— Так, что пока ты не извинишься перед Юлией, нам с тобой обсуждать нечего.
— Перед ней? — Наталья будто даже не поверила.
— Именно.
— А она передо мной извиняться не должна?
— За что?
На этот вопрос Наталья так и не нашлась, что сказать.
Дмитрий открыл входную дверь. Мы уже почти вышли, когда в конце коридора показался Андрей.
— Дмитрий.
Мы оба обернулись.
— Я завтра тебе позвоню, — сказал он негромко.
Дмитрий только кивнул.
Первые десять минут в машине мы ехали в полной тишине. Дорога тянулась в сторону Львова, фонари за окном расплывались длинными светлыми полосами по лобовому стеклу.
Я заговорила первой:
— Тебе не нужно было из-за меня всё это устраивать.
Дмитрий коротко посмотрел на меня.
— Я сделал это не из-за тебя.
— Но…
— Юля.
Он произнёс моё имя спокойно, почти тихо.
— Я встал из-за стола, потому что наконец понял: если сейчас промолчу и останусь сидеть, то так и буду сидеть всю жизнь.
Я не ответила.
Через несколько секунд он добавил:
— И мне очень жаль, что всё это время тебе приходилось терпеть то, что должен был остановить я.
На следующий день Андрей действительно позвонил.
Выяснилось, что Наталья дала Антону не четыре миллиона шестьсот тысяч гривен.
А почти семь миллионов.
Часть она взяла из собственных накоплений, часть — из денег Алины, а ещё использовала сумму, которую Андрей откладывал на замену крыши в доме в Бердянске.
Бизнес Антона, как оказалось, уже несколько месяцев был фактически банкротом.
Большая часть денег просто исчезла.
В последующие недели семье было не до меня. У каждого нашлись свои проблемы, и впервые я не была удобной мишенью для чужого раздражения.
Алина потребовала вернуть ей всю сумму.
Андрей открыл отдельный банковский счёт.
Антон на несколько недель пропал, а потом объявился и пообещал выплачивать долг частями.
Наталья нам не звонила.
Сообщение от неё пришло за три дня до Рождества.
«Мы можем поговорить?»
Я не стала отвечать сразу. Сначала показала телефон Дмитрию.
— Решать тебе, — сказал он.
В итоге я написала, что согласна.
Мы встретились в маленькой кофейне во Львове, недалеко от площади Рынок. Наталья пришла одна.
Без подарков.
Без привычной натянутой улыбки.
Она села напротив, сняла пальто и долго смотрела в чашку, будто там могла найти нужные слова.
Потом всё-таки заговорила:
— То, что я сказала в тот вечер, было недопустимо.
Я молчала.
— Я не хочу оправдываться.
Вот после этих слов я подняла на неё глаза. Наверное, это было первое, что я смогла в ней оценить.
— Я только хочу сказать, — продолжила Наталья, — что злилась, потому что всё пошло не так, как я задумала. И эту злость я выместила на тебе.
— Да, — сказала я.
От моего короткого ответа она едва заметно вздрогнула.
— Прости меня.
Мы не бросились друг другу в объятия.
Не расплакались.
Не сделали вид, будто теперь всё мгновенно стало прекрасным.
В следующие месяцы мы виделись нечасто. Наталья иногда всё ещё отпускала такие замечания, на которые раньше я бы просто промолчала.
Теперь я не молчала.
И Дмитрий тоже.
И, что странно, от этого семья не развалилась.
Она просто стала другой.
После одного пасхального обеда, когда гости уже собирались расходиться, Наталья подошла ко мне на кухне.
— Знаешь, — сказала она, — в тот вечер я правда думала, что могу решать, кто принадлежит к нашей семье, а кто нет.
Я посмотрела на неё.
— Знаю.
Она улыбнулась. На этот раз без насмешки.
— Кажется, я ошибалась.
Из гостиной донёсся голос Дмитрия:
— Юля, мы поедем?
— Сейчас!
Наталья оперлась ладонью о столешницу.
— Странно, — произнесла она. — Тогда мне казалось, что, встав из-за стола, он выбрал тебя вместо меня.
— Не думаю, что ему вообще нужно было выбирать.
— Теперь я тоже так думаю.
Я взяла сумку.
Уже у двери обернулась ещё раз.
Наталья стояла посреди кухни, рядом с наполовину убранными тарелками.
В тот вечер, много месяцев назад, она хотела вытолкнуть меня за пределы семьи.
Но всё обернулось иначе.
Именно тогда мы впервые стали семьёй по-настоящему.
Не потому, что начали думать одинаково.
А потому, что наконец никому больше не требовалось разрешение на то, чтобы оставаться собой.