— И со мной почти не общается. Может, ей нехорошо?
— Нет, мам, с ней всё в порядке. Она просто работает, — устало ответил Андрей.
— Работает! — Валентина Сергеевна недоверчиво фыркнула. — Сидеть целыми днями перед этой железкой — это теперь работа? Вот в мои годы…
Андрей не стал дослушивать. Внутри неприятно сжалось: он вдруг ясно понял, что оказался в ловушке, которую сам же и устроил. С одной стороны была мать — искренне уверенная, что помогает и делает всё исключительно из любви. С другой — Дарья, имевшая полное право злиться. А он, как и всегда, стоял посередине и боялся сделать выбор, потому что любое решение ранило бы одну из них.
Следующие три дня квартира жила в режиме молчаливого противостояния. Дарья уходила рано утром в коворкинг, возвращалась уже затемно, когда Валентина Сергеевна ложилась спать. Она здоровалась ровно, без грубости, но и без тепла, не поддерживала разговоров и за общий стол не садилась. Свекровь обиженно поджимала губы, вздыхала и жаловалась Андрею, что невестка её ни во что не ставит, что раньше такого отношения к старшим и представить было нельзя. Андрей метался между ними, пытался сгладить углы, говорил то одной, то другой какие-то осторожные слова — и в итоге только сильнее раздражал обеих.
В субботу напряжение наконец прорвалось.
Дарья вернулась из коворкинга и застыла на пороге кухни. Её рабочий стол исчез. Там, где раньше стоял ноутбук, документы и блокноты, теперь красовался старый сервант, который Валентина Сергеевна, видимо, достала из кладовки. Все вещи Дарьи — зарядка, бумаги, папки, мышь — были свалены в коробку и задвинуты под кровать.
— Где мой стол? — спросила она ледяным голосом, войдя в гостиную.
Андрей сидел на диване перед телевизором. Валентина Сергеевна устроилась в кресле с вязанием и выглядела совершенно довольной.
— Так я убрала его, — бодро сообщила она, даже не заметив опасной тишины в голосе Дарьи. — Он там совсем не смотрелся. А сервант сюда отлично подошёл, сразу уютнее стало. Твою машинку я под кровать поставила, чтобы под ногами не мешалась.
Дарья закрыла глаза. Медленно досчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло. Внутри что-то оборвалось окончательно.
— Вы переставили мебель, — произнесла она тихо и очень чётко. — Убрали моё рабочее место. Без спроса. В моей квартире.
— Не только в твоей! — тут же возмутилась Валентина Сергеевна. — Здесь мой сын живёт! А я его мать. Я вам помогаю, порядок навожу, стараюсь, а ты…
— Вы не помогаете, — перебила Дарья. Голос у неё был негромким, но в нём звенела сталь. — Вы захватываете пространство. Пришли в чужой дом и начали перекраивать его под себя. Вы даже не поинтересовались, нужна ли нам ваша помощь. Просто решили, что имеете право. Потому что вы мать. Потому что вы, конечно, лучше всех знаете, как надо.
Лицо Валентины Сергеевны налилось красным.
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать! Я старше тебя! Я…
— Андрей, — Дарья повернулась к мужу, который сидел на диване, ссутулившись и не поднимая глаз. — У тебя есть два варианта. Либо завтра утром твоя мама едет домой. Либо ухожу я. Ты привёз её сюда, не спросив меня. Теперь выбирай.
Андрей открыл рот, но не произнёс ни слова. Закрыл. Снова попытался что-то сказать. Его взгляд беспомощно метался от жены к матери. Он заметно побледнел.
— Кир… Дарья, ну это же моя мама, — наконец выдавил он. — Неужели ты не можешь немного потерпеть?
— Нет, — отрезала Дарья. — Не могу. Уже неделю я вынуждена работать в коворкинге, потому что в собственном доме у меня нет такой возможности. Она переставляет наши вещи, критикует каждый мой шаг и ведёт себя так, будто меня здесь вообще не существует. А ты… — её голос дрогнул, но она удержалась. — Ты ни разу меня не защитил. Ни одного раза.
Валентина Сергеевна вскочила с кресла, прижимая к груди вязание.
— Андрей, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я для вас стараюсь, готовлю, убираю! А она мне в лицо такое говорит!
Дарья коротко рассмеялась. Смех вышел сухим и горьким.
— Вы готовите то, что мы не едим. Убираете там, где убирать не нужно. Переставляете то, что никто не просил переставлять. Вы делаете это не для нас. Для себя. Чтобы чувствовать себя нужной. Чтобы быть главной. А мой муж… — в её глазах блеснула боль, — слишком труслив, чтобы сказать вам правду.
Она развернулась, ушла в спальню, достала сумку и начала складывать туда вещи. Андрей бросился следом.
— Ты что делаешь? Куда ты собралась?
— К подруге, — ответила Дарья коротко, не останавливаясь. — Мебель я верну на место, когда твоя мама уедет. Если вообще уедет.