Марина опустилась на корточки возле веранды и нажала кнопку на лазерном уровне. По нижнему венцу ровно протянулась ярко-зелёная полоса, и женщина, прищурившись, одобрительно кивнула. Дом держался уверенно. После всего, что ей пришлось пережить прошлой весной, эта прямая светящаяся черта казалась почти маленьким торжеством.
За калиткой хрустнули тормоза. Ещё до того, как машина показалась из-за забора, Марина узнала знакомое урчание двигателя. Серебристый седан «Стрела» медленно съехал к обочине, и из него неторопливо, с видом полноправного хозяина, выбрался Андрей.
— Зачем пожаловал, Андрей? Два года тебя видно не было, а теперь вдруг объявился.
— И тебе здравствуй, Марина. Неплохо устроилась, как погляжу. Забор поставила, дорожки сделала. Шикуешь.
— Мне скоро на смену, на насосную станцию. Так что говори без предисловий: что тебе нужно?
Он приблизился на несколько шагов, тщательно поправил воротник рубашки, словно готовился не к разговору у калитки, а к деловой встрече, и вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный лист.
— Держи. Ознакомься.
Марина взяла бумагу с явной неохотой, будто лист мог обжечь ей ладонь. Развернула. Буквы на мгновение поплыли перед глазами, но смысл она ухватила сразу — резко, больно, без всяких сомнений: иск о разделе совместно нажитого имущества, требование компенсировать ему половину рыночной стоимости дома вместе с земельным участком.
— Ты это всерьёз?
— Дом оформлен на нас обоих. Земля тоже общая. Закон есть закон: всё пополам. Я уже прикинул, риелтор сделал оценку. Сумма выходит приличная. Можешь радоваться.
— Радоваться, значит… — Марина сложила лист вчетверо с такой аккуратностью, словно держала в руках обычную квитанцию за свет, а не удар прямо под рёбра. — А ты случайно не забыл, что здесь творилось прошлой весной?
Андрей коротко повёл плечом и отвёл глаза куда-то к забору.
— Что было, то прошло. Дом на месте, участок на месте. Делить будем не по воспоминаниям, а по закону.
— Ладно. — Её голос неожиданно стал ровным, почти бесстрастным, хотя внутри всё ходило ходуном. — Раз ты заговорил о законе, я тоже посоветуюсь с юристами.
Он криво усмехнулся, вернулся к машине, серебристый бок седана блеснул на солнце, и автомобиль покатил прочь, оставив после себя запах бензина и этот нелепый иск в её сжатых пальцах.
Марина ещё долго не двигалась с места. Она смотрела на зелёный луч лазерного уровня, тянувшийся по венцу, и теперь эта ровная линия уже не радовала, а словно насмехалась. Дом выстоял и выровнялся. А её жизнь опять пошла наперекосяк.
Мысли сами унесли её на два года назад. Тогда Андрей сложил вещи в спортивную сумку и заявил, что устал, что хочет наконец пожить для себя, что городская квартира ему куда нужнее, чем дом в посёлке. Марина проплакала три ночи подряд, а потом заставила себя подняться. Дом требовал рук. Насосная станция — смен. Да и жалостью к себе, как она быстро поняла, сыт не будешь.
Но по-настоящему тяжёлое испытание пришло прошлой весной.
Снег сходил стремительно. Вода с пригорка за участком понеслась вниз бурными ручьями, и однажды Марина услышала под верандой странный звук — то ли протяжный скрип, то ли глухой стон дерева. Она выскочила во двор в резиновых сапогах, присела возле фундамента, посветила фонариком под нижние венцы и похолодела. Земля под углом дома осела, будто невидимая сила тянула основание вниз, к оврагу. По бетону уже расползалась трещина — тонкая, но живая, будто она росла и дышала прямо на глазах.
Тогда Марина набрала Андрея дрожащими пальцами.
— Андрей, у меня беда. Дом сползает к канаве. Талая вода подмыла фундамент, там такая трещина, что смотреть страшно. Я одна не справлюсь. Помоги хоть деньгами, хоть советом.
На том конце сначала повисло молчание. Потом послышался усталый вздох — такой, будто он говорил не с бывшей женой, оказавшейся в отчаянном положении, а с навязчивым продавцом ненужной ерунды.
— Марина, я занят. У меня теперь своя жизнь и свои дела. Дом после развода остался тебе, вот сама и разбирайся.
— Он не остался мне, Андрей. Мы просто так договорились, потому что ты уехал, а я продолжила здесь жить. Ты ведь тоже собственник, такой же, как и я.
— Не звони мне больше с этим. Я начал новую жизнь и не собираюсь тащить туда старые проблемы.
Он оборвал разговор первым. Марина тут же перезвонила. Потом ещё раз. В трубке звучали короткие гудки. На третий раз стало понятно: её номер заблокирован. Сначала она пыталась убедить себя, что сбоит связь, но сосед дал ей свой телефон — и вызов прошёл. А с её собственного номера снова раздались всё те же короткие сигналы. Тогда сомнений не осталось. Андрей отправил её в чёрный список, словно она была назойливой рекламой, а не человеком, у которого буквально уходит из-под ног собственный дом.
В тот вечер Марина долго сидела на крыльце и смотрела на просевший угол. Она ясно понимала: теперь рассчитывать ей не на кого, кроме самой себя.
Она взяла на насосной станции двойные смены, почти месяц выходила без выходных, оформила в банке потребительский кредит, хотя проценты были такими, что по вечерам она снова и снова пересчитывала цифры в тетради и тяжело качала головой. Но другого пути не оставалось. Дом нельзя было бросить. Это была не просто крыша над головой — в этих стенах жила память о родителях, которые когда-то его строили, о прожитых годах, трудных, честных и настоящих.
Помог сосед — Виктор Павлович, крепкий мужчина в старой брезентовой кепке, живший через два участка. В посёлке он уже лет тридцать занимался строительными работами: кому крышу перекрыть, кому сарай поставить, кому фундамент подлатать. Узнав о беде Марины, он пришёл сам, без приглашения.
— Слышал, у тебя неприятность приключилась. Дай-ка гляну, что тут у нас.
Он присел у фундамента, размял пальцами влажную землю и мрачно покачал головой.
— Дело нехорошее, Марина. Грунт поплыл, овраг тянет основание вниз. Ещё чуть-чуть — веранда провалится, а потом и весь дом за собой потянет. Тут заплаткой не отделаешься. Надо дом поднимать и ставить на новые опоры.
— Какие ещё опоры, Виктор Павлович? У меня денег почти нет.
— Винтовые сваи нужны. Способ надёжный, не раз проверенный. По периметру ставим двенадцать штук, сверху варим стальную раму, домкратами приподнимаем сруб, выравниваем венцы и обязательно делаем дренаж, чтобы вода больше под дом не лезла. Неделя работы, может, немного больше. Бригаду свою соберу, мужики у меня толковые.
— И во сколько это обойдётся?
Он назвал сумму. У Марины на секунду перехватило дыхание, но уже через мгновение она кивнула.
— Значит, так и сделаем. Возьму кредит, продам кое-что из старых золотых украшений, но дом спасу. Другого выхода у меня нет.
Через три дня работы начались. Марина отпросилась со смены на насосной станции, потому что хотела быть рядом и видеть всё собственными глазами. Бригада Виктора Павловича — пятеро широкоплечих мужчин в рабочих комбинезонах — приехала на потрёпанном грузовике, нагруженном стальными трубами, инструментами и сварочным оборудованием.
Сначала они разметили места под сваи. По всему периметру дома появились колышки с яркими ленточками. Потом заурчал бур. Электрический инструмент с визгом врезался в землю и вытаскивал наружу мокрую глину, смешанную с песком.
— Смотри, Марина, — Виктор Павлович показал ей поднятый пласт грунта. — Видишь, сколько здесь воды? Вот откуда вся беда. Дождевая и талая вода задерживается, копится, а потом медленно вымывает землю под старым фундаментом. Сваи уйдут глубже, в плотный слой. Там уже ничего не поплывёт.
Марина молча наблюдала, как рабочие специальным рычагом вкручивают винтовые сваи в грунт. Металл со скрежетом входил всё ниже, и каждый новый оборот будто приближал её дом к спасению. Двенадцать свай выстроились вокруг веранды и основного сруба ровным рядом — как крепкие новые ноги под старым, уставшим, но ещё живым домом.
На третий день мужчины принялись за стальную раму. От сварочного аппарата во все стороны сыпались яркие ослепительные искры.