— Ты снова не взяла тот сыр с грецким орехом, который я просил еще в среду, — Владимир с едва заметным укором отодвинул от себя тарелку с дымящимся гуляшом и недовольно уставился куда-то в край скатерти.
Наталья неторопливо протерла кухонным полотенцем вымытую сковородку, повесила ее на крючок над плитой и только после этого обернулась к мужу. После рабочего дня в проектном бюро ноги у нее гудели так, будто она весь день провела на бетонном полу, а спина между лопатками ныла от многочасового сидения над чертежами. Домой она вошла всего сорок минут назад, успев по дороге забежать в два магазина — за свежим мясом и сметаной.
— Этот сыр теперь стоит почти четыреста гривен за крошечный кусок, — ровным голосом сказала Наталья, опускаясь напротив и подтягивая к себе чашку с уже остывающим чаем. — После того как я закрыла платежи за квартиру, купила говядину на суп и забрала в пункте выдачи твои запчасти, на моей карте осталось ровно четыреста гривен до следующего вторника. Если бы я еще взяла этот сыр, мы бы остались без хлеба и кефира.
Владимир улыбнулся так, будто разговаривал с неразумным ребенком, слегка покачал головой и тщательно расправил воротник своей чистой рубашки, которую она выгладила накануне вечером.
— Значит, надо учиться разумнее распоряжаться деньгами, Наталья. Мы ведь с этого месяца живем с раздельным бюджетом. Взрослые, современные люди, все как положено. Свою часть коммуналки я тебе перевел еще в начале месяца. А то, что ты не можешь вписаться в собственные подсчеты, — это уже вопрос твоей финансовой дисциплины. Я, например, откладываю на новую машину, и у меня каждая гривна заранее расписана.
Наталья смотрела на него и ощущала, как внутри медленно расползается вязкая, ледяная усталость. Они были женаты двадцать три года. Их сын уже вырос, закончил строительный колледж, перебрался на съемную квартиру и вполне уверенно справлялся сам. Казалось бы, теперь можно было наконец выдохнуть, пожить спокойнее, без вечной гонки и напряжения. Но полгода назад Владимир получил место начальника отдела снабжения, его зарплата заметно выросла, и вместе с этим в их трехкомнатной квартире на четвертом этаже начали появляться странные правила.
Муж неожиданно заявил, что ему надоело жить «из общего котла», в котором его честно заработанные гривны исчезают неизвестно куда. Он открыл отдельный накопительный счет и стал аккуратно отправлять туда большую часть своей повышенной зарплаты. На дом же выделял строго такую сумму, какую Наталья могла внести со своего куда более скромного оклада.
— Владимир, твоя половина коммунальных платежей — это тысяча шестьсот гривен, — тихо произнесла Наталья, не отводя взгляда от его самодовольного лица. — А на продукты ты дал три тысячи двести. Только за эти две недели мы уже съели на двенадцать тысяч. Мясо, овощи, творог, который ты каждое утро кладешь себе с медом, кофе, заправки для салатов, бытовая химия, порошок для твоих рубашек — все это покупаю я. Моя зарплата закончилась, а до конца месяца еще две недели.
Владимир спокойно дожевал кусочек хлеба, перед этим обмакнув его в подливку, затем промокнул губы салфеткой, словно обсуждал не семейный перекос, а погоду за окном.
— Ну ты же женщина, хранительница дома, — назидательно сказал он. — Твоя задача — уметь из ничего сделать ужин. Наши матери в девяностые вообще умудрялись кормить семьи почти без продуктов. Если тебе не хватает, значит, пересмотри меню. Зачем брать охлажденную говядину, если можно купить куриный суповой набор?
— А ты сам будешь есть пустой куриный суп после работы? — Наталья чуть приподняла бровь. — Вчера ты же первый возмущался, что в холодильнике нет домашнего паштета и запеченного мяса для бутербродов.
— Потому что я привык в собственном доме питаться нормально, — резко бросил Владимир. — У меня ответственная должность, весь день голова забита поставками, договорами, сроками. Я прихожу домой и хочу увидеть нормальный ужин. Что в этом необычного?
— Если тебе нужен нормальный ужин, тогда давай и расходы делить нормально, — предложила Наталья. — Или складываемся поровну по фактическим чекам, или учитываем еще и мой ежедневный труд. Я каждый вечер по два часа стою у плиты, мою полы, стираю, глажу и сама таскаю домой продукты.
Владимир громко фыркнул, отодвинул тарелку ближе к середине стола и поднялся, сунув руки в карманы домашних брюк.
— За быт никто не платит, — усмехнулся он, глядя на нее сверху вниз. — Это твоя обязанность по умолчанию. Ты тоже здесь живешь, тем же воздухом дышишь, той же водой моешься. Какая еще оплата за тарелки и кастрюли? Совсем уже начиталась своих женских форумов и забила голову ерундой. За гуляш спасибо, но в следующий раз соус делай погуще.
Он развернулся и неспешно вышел в гостиную. Через минуту оттуда уже донеслись бодрые голоса ведущих вечерних новостей.
Наталья осталась за кухонным столом одна. Перед ней белела пустая тарелка с жирным блеском по краям, рядом темнели крошки свежего батона, за которым она сегодня специально заходила в пекарню на углу. В раковине одиноко стояла его чашка после дневного чая, а к фарфору прилип использованный пакетик.
Плакать она не стала. Слезы закончились еще несколько месяцев назад — в тот самый вечер, когда Владимир впервые устроил дома показательный подсчет и дал ей понять, что теперь в их семье все будет измеряться только его выгодой.