Кирилл, запись к парикмахеру, какие-то домашние мелочи, которые всегда находились именно в тот момент, когда Ольге Сергеевне требовалась помощь.
Но теперь Светлана произнесла только:
— Личные.
— Понятно, — протянула Ольга Сергеевна ледяным тоном. — Тогда попроси Дмитрия.
— Попросите его сами.
Молчание на этот раз затянулось дольше.
— Ты после моего дня рождения какая-то другая стала.
Светлана машинально посмотрела на своё отражение в потухшем экране ноутбука.
— Может быть.
В следующую субботу на рынок с матерью поехал Дмитрий.
Домой он вернулся злой и уставший.
— Мы там почти два с половиной часа ходили.
Светлана стояла у разделочной доски и нарезала овощи.
— Такое бывает.
— Она из-за каких-то сорока гривен весь рынок обошла.
— Представляю.
— А потом ей ещё понадобилось в аптеку.
— Угу.
Дмитрий задержал на ней взгляд.
— Раньше ты ведь сама с ней ездила.
Светлана подняла глаза.
— Ездила.
И снова опустила нож к доске.
Он ещё немного постоял рядом, будто ждал продолжения, но его не последовало. Тогда Дмитрий молча вышел из кухни.
В воскресенье Ольге Сергеевне срочно понадобилось отвезти шторы в химчистку.
Во вторник — чтобы кто-то записал её через сайт к врачу.
В четверг — оформить доставку корма для соседской кошки, за которой она пообещала присматривать.
Прежде все эти просьбы незаметно, будто сами собой, оказывались на Светлане. Она подстраивалась, переносила свои дела, искала время, звонила, ехала, везла, уточняла, оплачивала.
Теперь же на каждое подобное обращение отвечала одинаково:
— Позвоните Дмитрию.
И Дмитрий впервые начал понимать, сколько мелкой, невидимой и бесконечной работы его жена годами делала для его матери.
Через три недели он сорвался.
— Ты это нарочно делаешь?
Светлана сидела за ноутбуком и не сразу оторвалась от экрана.
— Что именно?
— Всё на меня скидываешь.
— Это твоя мама.
— Раньше тебя не раздражало ей помогать.
Светлана медленно опустила крышку ноутбука.
— Раздражало.
Дмитрий застыл.
— Просто я об этом тебе не говорила.
Настоящий скандал разгорелся спустя ещё месяц.
У Кирилла в школе должен был быть концерт. Светлана заранее сказала, что в пятницу они идут всей семьёй, и несколько раз напомнила об этом Дмитрию.
В четверг вечером позвонила Ольга Сергеевна.
На кухне у неё потёк кран.
— Дмитрий после работы заедет, — спокойно сказала Светлана.
— А ты не можешь приехать раньше? У меня вода капает.
— Перекройте вентиль. Дмитрий будет вечером.
— Ты же дома сидишь.
— Я работаю.
— Господи, опять эта твоя работа.
В груди у Светланы поднялась знакомая горячая волна. Та самая, от которой раньше она начинала оправдываться, доказывать, что её занятость настоящая, что она не бездельничает, что у неё тоже есть обязанности.
Но сейчас голос у неё остался ровным.
— Ольга Сергеевна, когда вы обесцениваете мою работу, мне не хочется продолжать разговор.
И она отключила вызов.
Через минуту телефон зазвонил снова. Это был Дмитрий.
— Мама плачет.
— Из-за чего?
— Ты ей нахамила.
Светлана прикрыла глаза.
— Что именно она тебе сказала?
— Это неважно.
— Тогда и мой ответ мы тоже обсуждать не будем.
— Светлана, у неё давление поднялось!
— Если ей плохо, вызови врача.
— Ты вообще не похожа на себя прежнюю.
На этот раз эти слова её не задели.
— Да, Дмитрий. Похоже, я действительно изменилась.
На следующий день он не пришёл на концерт Кирилла.
После работы Дмитрий заехал к матери чинить кран. Потом повёз её покупать новый смеситель. Потом устанавливал его.
А Кирилл стоял на школьной сцене в белой рубашке и всё выступление искал отца глазами в зале.
После концерта он подошёл к Светлане и спросил:
— Папа снова у бабушки?
Внутри у Светланы что-то тихо и окончательно сдвинулось с места.
— Да.
Кирилл только пожал плечами.
— Я так и думал.
Вечером Светлана повторила эти четыре слова мужу.
И впервые увидела, как Дмитрий побледнел.
— Он правда так сказал?
— Правда.
Дмитрий опустился на стул.
— Там кран реально сорвало.
— Дмитрий, дело не в кране.
— А в чём тогда?
— В том, что ты всю жизнь боишься огорчить мать. И из-за этого раз за разом огорчаешь всех остальных.
Он резко поднял голову.
Лицо его сразу стало жёстким.
— Не надо учить меня, как мне строить отношения с собственной матерью.
Светлана замолчала.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Потом она очень тихо сказала:
— Хорошо.
И вышла из комнаты.
Но именно это спокойное «хорошо» испугало Дмитрия сильнее, чем любой крик.
Через несколько дней Ольга Сергеевна позвонила сама.
— В воскресенье будет семейный обед. Приезжайте к двум.
— У нас уже есть планы.
— Какие ещё планы?
— Мы едем за город.
— Кто это — мы?
Светлана даже не сразу поняла, о чём её спрашивают.
— Я, Дмитрий и Кирилл.
— А Дмитрий мне ничего не говорил.
— Потому что мы договорились только вчера.
Голос свекрови стал другим — более острым, напряжённым.
— Светлана, я всё понимаю. Ты обиделась. Но сына против матери настраивать не нужно.
Светлана медленно поднялась из-за стола.
— Я никого против вас не настраиваю.
— Раньше он ко мне каждое воскресенье приезжал.
— Потому что вы каждое воскресенье находили повод его вызвать.
— Ты хочешь забрать у меня сына?
И вот тогда Светлана впервые увидела ситуацию под другим углом.
Перед ней была не просто властная женщина, привыкшая командовать. Перед ней была мать, которая много лет воспринимала взрослого сына как продолжение собственной жизни.
Возможно, Ольга Сергеевна действительно боялась одиночества.
Но страх не давал ей права распоряжаться чужими жизнями.
— Нет, Ольга Сергеевна. Я хочу вернуть мужа нашей семье.
После этих слов Светлана завершила разговор.
Она ещё не знала, что через три дня свекровь сама появится у них на пороге.
С чемоданом.
Глава 3. «Тогда я поживу у сына»
В субботу, ровно в половине девятого утра, в квартире раздался звонок.
Светлана ещё не успела ни умыться как следует, ни переодеться. На ней была старая домашняя футболка и мягкие штаны, волосы свободно падали на плечи, лицо оставалось сонным.
Она открыла дверь.
На лестничной площадке стояла Ольга Сергеевна.
Возле её ног — большой бордовый чемодан.
— Доброе утро, — сказала свекровь так, будто всё происходящее было совершенно обычным.
Светлана перевела взгляд с неё на чемодан.
— Что случилось?
— У меня ремонт.
— Какой ремонт?
— Ванную решила переделать. Плитку будут сбивать, трубы менять. Поживу у вас недельки две.
Светлана несколько секунд не отвечала.
Из спальни вышел Дмитрий. Увидел мать. Потом чемодан. И остановился посреди коридора.
— Мам?
— А что? — Ольга Сергеевна улыбнулась. — Родной сын мать на две недели не пустит?
Светлана повернулась к мужу.
— Ты знал?
Дмитрий отвёл глаза.
Этого оказалось достаточно.
Пальцы у Светланы похолодели.
— Дмитрий.
— Она вчера звонила.
— И что?
— Я сказал, что… ну, наверное, можно.
Светлана долго смотрела на него.
У Дмитрия начали краснеть уши — так бывало всегда, когда он чувствовал за собой вину. Он провёл большим пальцем по краю ладони и снова посмотрел в сторону.
— То есть ты разрешил человеку поселиться в нашем доме на две недели и даже не обсудил это со мной?
— Это моя мать.
— А я твоя жена.
— Только не начинай с самого утра.
И именно в этот момент Светлана поняла: точка невозврата существует.
И они только что её прошли.
Она шире открыла дверь.
— Проходите.
Дмитрий с облегчением выдохнул.
Ольга Сергеевна едва заметно приподняла подбородок, будто выиграла маленькую, но важную битву.
Но Светлана тут же добавила:
— А мы с Дмитрием сейчас поговорим.
Они закрылись в спальне.
Светлана не повышала голос. Она стояла у шкафа, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа.
— У тебя есть два варианта.
— Не надо ставить мне ультиматумы.
— Это не ультиматум. Это последствия твоего решения. Либо ты сейчас выходишь и объясняешь матери, что сначала должен был обсудить её переезд со мной, либо мы с Кириллом на эти две недели уезжаем.
Дмитрий смотрел на неё так, словно видел впервые.
— Ты собираешься выгнать мою мать?
— Нет. Ты уже её пригласил. Я не стану выставлять пожилую женщину с чемоданом на лестницу. Поэтому уйду сама.
— Куда?
— Сниму квартиру.
— Ты с ума сошла?
Светлана вдруг едва заметно улыбнулась.
— Смотри, как интересно выходит. Твоя мама может решить, что будет жить в моём доме. Ты можешь согласиться за моей спиной — и это почему-то считается нормальным. А если я сама решаю, где мне жить, значит, я сошла с ума.
Дмитрий открыл рот, но не нашёл ни одного слова.
Светлана прошла мимо него и начала собирать вещи.
Ольга Сергеевна заметила чемодан невестки минут через двадцать.
— Это ещё что такое?
— Я поживу отдельно, пока у вас ремонт.
На лице свекрови появилось искреннее изумление.
— Из-за меня?
— Не из-за вас.
Светлана застегнула сумку.
— Из-за того, что происходит между мной и Дмитрием.
— Ну конечно! — Ольга Сергеевна всплеснула руками. — А виноватой опять сделаете меня.
Светлана выпрямилась.
Ещё несколько месяцев назад она бросилась бы объяснять, что никого не обвиняет, что всё не так, что она ничего плохого не имела в виду.
Теперь она не стала оправдываться.
— Каждый отвечает за свои поступки сам.
— Я всегда знала, что ты рано или поздно покажешь своё настоящее лицо!
В коридоре появился Дмитрий.
— Мам, хватит.
Ольга Сергеевна резко обернулась к нему.
— Что?
— Я сказал — хватит.
Она замерла.
Дмитрий был бледен. Челюсти у него напряжённо двигались, руки висели вдоль тела, но пальцы были крепко сжаты.
— Я должен был спросить Светлану, — произнёс он.
— То есть мать тебе теперь чужая?
— Я этого не говорил.
— Тогда скажи ей, чтобы прекратила этот цирк!
Дмитрий посмотрел на жену.
Светлана молчала.
И он вдруг понял: сейчас никто не подскажет ему удобный ответ. Никто не сгладит углы, не спасёт от выбора, не произнесёт за него правильные слова.
Говорить придётся самому.
— Светлана права.
Лицо Ольги Сергеевны изменилось.
Не театрально, не напоказ.
Она будто постарела за несколько секунд.
— Понятно.
— Мам…
— Всё мне понятно.
Она схватилась за ручку своего чемодана.
— Не надо, — сказала Светлана. — Оставайтесь. Если ремонт уже начался, вам действительно сейчас некуда ехать.
Ольга Сергеевна посмотрела на неё с недоверием.
— А ты?
— А я всё равно уеду.
Светлана сняла небольшую квартиру неподалёку.
Не потому, что твёрдо решила разводиться.
Она пока вообще не понимала, чего хочет дальше.
Ей впервые за десять лет нужно было услышать собственные мысли без постоянного внутреннего шума: что скажет Дмитрий, что подумает его мать, как бы снова не обидеть, не расстроить, не вызвать очередную сцену.
Кирилл остался с ней.
На третий вечер он сидел за кухонным столом над тетрадью по математике и вдруг спросил:
— Мам, мы с папой разводимся?
Светлана почувствовала, как больно сжалось сердце.