— Ты разве не видишь, как ты его держишь? Головку придерживай, головку! Уронишь ведь!
Я даже не уловила момента, когда входная дверь открылась. Секунду назад в квартире было спокойно: на плите шумел чайник, кухня дышала сонной тишиной. А в следующий миг посреди кухни уже стояла свекровь — пальто распахнуто, в руке пакет с рынка, лицо решительное. Я держала Егора и никак не могла понять, каким образом она опять оказалась у нас дома.
Без двадцати восемь. И так каждое утро. Абсолютно каждое.
Собственный ключ появился у неё в июле, сразу после того, как меня с ребёнком выписали из роддома. Тогда Наталья Павловна действительно очень выручала: приезжала, стирала, гладила, варила мне бульоны, наводила порядок. Я была ей искренне благодарна. Ключ мы с Андреем дали ей на всякий случай — чтобы она могла зайти, если нам понадобится куда-то срочно выйти. Но потом мы почти перестали уходить из дома. А ключ у неё остался. И за эти три месяца свекровь стала пользоваться им так, словно квартира принадлежала ей, а мы просто временно здесь поселились.
— Давай его мне, — сказала она, уже опуская пакет на пол и протягивая руки. — Ты держишь младенца, как котёнка. Вот в наше время детей иначе брали, знала бы ты.
— Наталья Павловна, он ел двадцать минут назад, — стараясь говорить спокойно, ответила я. — Сейчас ему не надо на руки. Ему нужно заснуть.
— Заснёт, когда как следует накричится. Всё у вас, молодых, по книжкам да по советам из интернета. Дай бабушке ребёнка.
От неё тянуло густыми сладкими духами. Этот запах всегда появлялся раньше неё самой и сразу заполнял кухню. Егор у меня на руках напрягся, начал ворочаться: незнакомый резкий аромат, громкий голос, чужая суета. Я чувствовала, как от бессонной ночи деревенеют плечи и режет глаза. Он просыпался в два, потом в четыре, потом около половины шестого. В шесть я только легла. А в половине восьмого уже снова стояла на ногах — не потому, что отдохнула, а потому что пришла она.
Егор прижался щекой к моему плечу, замер на секунду и уже готов был расплакаться.
— Я очень вас прошу, — произнесла я настолько ровно, насколько смогла. — Звоните, пожалуйста, перед тем как прийти. Просто один звонок. Мы ведь не всегда готовы принимать кого-то с утра.
Свекровь посмотрела на меня так, будто я сказала редкую нелепость.
— Кого-то? Какие ещё гости? Я не посторонняя. Я бабушка. Для меня ваша дверь всегда открыта, я же родная. Зачем эти церемонии с телефонами?
И она взяла Егора. Не спросила — просто протянула руки и забрала. А я, уставшая до онемения, с привычкой за три месяца не спорить, потому что «она же от души» и Андрей просил не начинать скандалов, почему-то позволила.
Малыш заплакал сразу. Наталья Павловна стала качать его слишком резко, вверх-вниз, приговаривая: «Ну что ты, ну что ты, бабушка рядом». Но от этого он только сильнее заходился плачем.
— Разорался-то как. Наверное, голодный. Ты его хоть нормально кормишь?
В этом её «хоть» было больше, чем в целой нотации. Не просто вопрос, а обвинение. Будто без её контроля я могла бы забыть, что ребёнка вообще надо кормить.
Я молча забрала сына обратно. Не стала объяснять, не стала оправдываться — просто взяла его твёрдо и прижала к себе. Он сразу уткнулся мне в шею и постепенно начал затихать. Потом ещё двадцать минут я заново убаюкивала его. Двадцать минут, которые она перечеркнула одним своим появлением.
Это была маленькая победа: Егор снова лежал у меня на руках — тёплый, доверчивый, почти уснувший. Но радость тут же растворилась. Наталья Павловна уже хозяйничала у холодильника: гремела полками, переставляла мои баночки, вытаскивала начатую пачку творога со словами «наверняка уже испортился» и между делом рассказывала, что раньше детей держали строго, зато все вырастали нормальными людьми.
Ушла она только в девять. Дверь за ней наконец закрылась, а я осталась стоять посреди кухни, где каждая вещь лежала уже не там, куда я её положила. И в голове крутилась одна мысль: завтра всё повторится. Завтра в без двадцати восемь она снова войдёт своим ключом, если я ничего не изменю.
На следующее утро я решила не дожидаться её обычного визита. Встала в семь, достала из шкафа старую рамку для фотографии и распечатала на принтере один лист.
Текст получился коротким. Я набрала его тем самым сухим, аккуратным шрифтом, которым семь лет в клинике печатала назначения: там каждая дозировка, время и порядок имели значение.
«ПРИЁМНЫЕ ЧАСЫ. Вторник, четверг, суббота — с 15:00 до 17:00. Предварительная запись по телефону. Без записи — просьба не беспокоить».