Через полгода после того, как мы заселились, я застала Наталью в нашей спальне.
Она стояла у моего комода и спокойно выдвигала один ящик за другим.
— Что вы здесь делаете?
На её лице не появилось ни тени смущения. Будто это я вошла без стука в чужую комнату, а не она рылась среди моих вещей.
— Ищу постельное бельё.
— Оно лежит в шкафу в коридоре.
— Я не знала.
— Можно было спросить у меня.
Наталья чуть улыбнулась той своей мягкой, почти невинной улыбкой, от которой мне всегда становилось холодно. В ней не было открытой злости. Только спокойная уверенность человека, который считал меня временной помехой в жизни её сына.
— Марина, не нужно разговаривать со мной таким тоном.
В тот же вечер я потребовала от Андрея, чтобы он забрал у матери ключи.
Он кивнул. Сказал, что всё понимает. Пообещал разобраться.
Через две недели Наталья снова вошла в дом, когда я была в душе.
Ключ у неё, как выяснилось, никто так и не забрал.
Скандал был страшный.
— Она моя мать! — кричал Андрей.
— А это мой дом!
— Наш дом.
— Тогда веди себя так, будто он действительно и мой тоже!
Той ночью Андрей спал на диване в гостиной.
На следующий день он пришёл с букетом.
Я его простила. И именно это стало моей ошибкой.
Не само прощение.
А то, что я решила: цветы что-то значат. Что за ними последуют поступки. Что он наконец услышал меня и между нами теперь появится граница, которую никто не сможет переступать.
Но ничего не изменилось.
Шли годы.
Наталья по-прежнему вмешивалась в нашу жизнь, будто имела на это законное право.
Андрей по-прежнему находил ей оправдания.
А я продолжала складывать в себе все эти мелкие унижения. Одно за другим. Молчаливо, аккуратно, почти незаметно для самой себя.
До прошлой недели.
Мы пригласили нескольких друзей на ужин.
Я с самого утра готовила: продумывала блюда, накрывала стол, убирала, старалась сделать вечер тёплым и спокойным.
В пять часов вечера появилась Наталья.
Разумеется, без предупреждения.
На ней было жёлтое платье в цветочек, а в руках она держала огромную форму для запекания, затянутую фольгой.
— Я принесла свою лазанью, — объявила она с видом человека, который спасает праздник.
— У нас уже достаточно еды, — сказала я.
— Да, но Андрею моя нравится больше.
Андрей засмеялся.
— Мама правда делает потрясающую лазанью.
Я промолчала.
За ужином Наталья рассказывала истории из детства Андрея. Гости смеялись, он улыбался, и какое-то время всё даже выглядело почти мирно.
Пока Дарья, моя подруга, не упомянула моё недавнее повышение.
— Марина теперь фактически ведёт почти всё региональное операционное направление, — сказала она с искренней гордостью.
Наталья приподняла брови.
— Ах вот почему она в последнее время такая занятая.
Я сразу услышала этот оттенок в её голосе.
— Да, — ответила я спокойно. — Год выдался очень напряжённым.
— Женщине надо быть осторожнее с такими вещами.
Дарья нахмурилась.
— С какими именно?
— С работой, которая забирает слишком много времени. Так и брак может остыть.
Андрей молчал.
Наталья продолжила, словно давно ждала подходящего момента:
— Мужчине нужна жена, которая рядом. А не руководительница, которая всё время где-то решает рабочие вопросы.
Один из наших друзей попытался перевести разговор на другую тему.
Но Наталья ещё не закончила.
— Андрей рассказывал, что ему в последнее время даже ужин самому приходится себе готовить.
Все взгляды тут же переместились на Андрея.
Он неловко пожал плечами.
— Ну… иногда.
И вот тогда я почувствовала не злость.
Нет.
Что-то другое.
Ясность.
Очень холодную, почти звенящую.
Я дождалась, пока гости разойдутся. Собрала тарелки, проводила последнюю пару до двери, закрыла замок и только потом повернулась к Андрею.
— Ты правда рассказываешь своей матери, кто у нас по вечерам готовит ужин?
Он тяжело выдохнул.
— Только не начинай.
Опять.
Эта фраза стала у него универсальным способом закрыть любой разговор, в котором ему было неудобно.
— Я просто задала вопрос.
— Мама переживает за нас.
— Твоя мама переживает, потому что вчера тебе пришлось самому разогреть макароны?
— Ты всё раздуваешь.
— А что ещё ты ей рассказываешь?
Он замолчал.
— Андрей.
— Ничего важного.
— Ты обсуждаешь с ней наши ссоры?
Ответа не последовало.
И этого оказалось достаточно.
— А деньги? Ты говоришь с ней о наших финансах?
— Иногда мы это обсуждаем.
— О том, сколько я зарабатываю?
Снова тишина.
По спине у меня прошёл ледяной холод.
— А о нашей близости?
— Марина…
Я смотрела ему прямо в глаза.
— Ты обсуждаешь со своей матерью нашу интимную жизнь?
Он отвёл взгляд всего на секунду, но затем всё-таки произнёс:
— Она моя мать. Я имею право с ней разговаривать.
И именно этой фразой он окончательно сломал во мне то, что ещё пыталось держаться.