— Что родителей у тебя тоже нет, что ты совсем один, — продолжила Валерия, и ровность в её голосе треснула. — Ты лгал мне не разово, не в какой-то момент, а каждый день. Шестнадцать лет, Денис! Каждый день! Ты засыпал рядом со мной, просыпался в нашей кровати и молчал. Родилась Полина — ты держал её на руках, улыбался ей, а сам скрывал, что у тебя уже есть сын. Живой сын, которого ты вычеркнул из своей жизни!
— Я его не вычёркивал! — Денис впервые сорвался, голос его стал резким. — Я давал ему всё необходимое!
— Всё необходимое? Деньги? — Валерия резко поднялась с кресла. — Ты не заботился о нём, ты покупал себе право не чувствовать вины! Откупался, как от неприятной обязанности. Деньги — это проще всего, Денис. Самое удобное. Перевёл сумму — и вроде бы чист. Но это не отцовство. Это бухгалтерия. Ты не отец, ты банковская функция! Хоть раз ты попытался к нему приехать? Услышать его голос? Спросить, как он живёт? Нет. Ты решил, что если регулярно отправляешь деньги, то можешь спать спокойно.
Денис опустил голову и долго ничего не говорил. Когда он наконец заговорил, голос его стал глухим, почти беззвучным.
— Я звонил ему. Один раз. Ему было около десяти. Жанна Викторовна передала трубку. Я сказал: «Матвей, привет. Это папа». Знаешь, что он мне ответил?
Валерия не произнесла ни слова.
— Он сказал: «У меня нет папы. Мой папа умер». И отключился. А Жанна Викторовна потом заявила, что если я ещё хоть раз посмею тревожить ребёнка, она пойдёт в полицию и расскажет всё, что знает о моих делах. А знала она достаточно. Я струсил, Лера. Я испугался потерять тебя, Полину, бизнес, всю жизнь, которую тогда уже начал строить. И убедил себя, что прошлое можно оставить там, где оно было.
— Прошлое так не работает, Денис, — тихо сказала Валерия. — Оно не исчезает только потому, что ты закрыл глаза. Оно всё равно приходит. Особенно если у него есть ключ от твоего дома.
Денис провёл ладонью по лицу.
— Год назад Жанна Викторовна меня нашла. Приехала прямо в офис. Сказала, что у неё онкология. Что времени осталось мало. Что она хочет умереть здесь, в этом доме, потому что её дочь когда-то была здесь счастлива. И что Матвей должен получить то, что ему положено. Дачу. Дом. Моё признание. Она сказала: если я сам всё не решу, она сделает это за меня. И тогда плохо будет всем.
Валерия снова села. Ноги у неё стали ватными, будто из тела разом вынули все силы.
— И твоё решение было — просто впустить их сюда? Без единого разговора со мной?
— Я не понимал, как сказать. Всё откладывал. Думал, может, как-то рассосётся. А вчера она позвонила и сказала, что они уже едут. Что будут ждать нас здесь. У неё были ключи, Лера. От старого дома. Они подошли к той самой двери, которую мы не заменили, потому что она дубовая и нам казалось, что это красиво.
Валерия вдруг коротко рассмеялась. Смех вышел чужой, нервный, почти болезненный.
— Подожди. То есть все эти годы, все шестнадцать лет, я жила с человеком, который даже не имел права распоряжаться этим домом? Мы перестраивали дачу, вкладывали сюда деньги, силы, время, а она, оказывается, вообще не наша?
— Формально… дом был оформлен на Елену. После её смерти наследство не открывали. Жанна Викторовна говорит, что Матвей — единственный наследник.
Валерия закрыла лицо ладонями.
— Ты хоть понимаешь, что сделал? — её голос прозвучал глухо. — Дело не в даче. Это стены, дерево, кирпич, участок земли. Ты разрушил не дом. Ты уничтожил то, на чём стояла моя жизнь. Ты скрывал от меня не недвижимость. Ты скрывал свою трусость. И именно с ней я прожила шестнадцать лет, думая, что люблю сильного человека.
Она поднялась и ушла в дом, ни разу не оглянувшись.
Утро началось совсем не так, как обычно. В прежние дни Валерия на даче вставала раньше всех, спускалась вниз, включала свою итальянскую кофемашину и несколько минут наслаждалась тишиной, пока дом ещё спал. Но теперь кухня уже была занята.
Жанна Викторовна стояла у плиты так уверенно, словно прожила здесь много лет. На огне шкворчала тяжёлая чугунная сковорода, в ней подрумянивалась картошка с луком. Картошка. В семь утра. Запах жареного масла расползся по кухне и забил собой всё — кофе, дерево, свежесть открытого окна.
— Доброе утро, — сухо произнесла Валерия. — У нас, между прочим, есть вытяжка.
— Не люблю я эти ваши вытяжки, — отрезала Жанна Викторовна, не оборачиваясь. — Электричество тянут, а пользы никакой. Садитесь, завтракать будете.
Валерия окинула кухню взглядом — и почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Всё было переставлено. Её любимые деревянные лопатки почему-то оказались в ящике, где лежали кухонные полотенца. Банки с крупами переехали с верхней полки вниз. Стеклянная сахарница исчезла, а вместо неё на столе стояла жестяная коробка из-под карамели.
— Вы трогали мои вещи, — сказала Валерия.
— Я порядок навела, — спокойно ответила Жанна Викторовна. — У тебя тут всё неудобно. Специи возле плиты стоять не должны, свет их портит. Хотя какие там специи… нормальному человеку соль да перец нужны, а остальное — баловство.
Валерия медленно вдохнула. Потом так же медленно выдохнула. Мысленно досчитала до десяти.
— Жанна Викторовна, нам нужно поговорить. Мы взрослые люди. Давайте без крика, спокойно обсудим, что происходит.
Жанна Викторовна выключила газ, повернулась к ней и прищурилась. Глаза у неё были светлые, почти выцветшие, но взгляд цеплял крепко.
— А что обсуждать? Всё и так понятно. Дом не ваш. Это наследство моего внука. То, что вы тут достроили и переделали, — ваше дело. Но земля и старые стены принадлежат Матвею.
— Это ещё нужно доказать юридически.
— Докажем. У меня есть документы на Елену. Договор купли-продажи от девяносто пятого года.
— Сам по себе договор не делает Матвея собственником. Наследственное дело не открывалось.
— Значит, откроем, — пожала плечами Жанна Викторовна.
Они стояли друг напротив друга, будто перед началом поединка. Валерия чувствовала, что ещё немного — и сорвётся, но удерживала лицо спокойным.
— Чего вы хотите на самом деле? — спросила она. — Кроме дачи.
На губах Жанны Викторовны появилась короткая, жёсткая усмешка.
— Справедливости. Чтобы Денис наконец признал сына. Не переводами прикрывался, а по-человечески признал. Открыто. Чтобы обеспечил ему нормальное будущее — жильё, образование. За семнадцать лет он Матвею задолжал больше, чем ему кажется.
— Допустим, — Валерия кивнула. — Справедливость. Понятно. А жить здесь вы собираетесь долго?
— Сколько Бог даст. Мне лечиться надо. В городе воздух тяжёлый, а здесь сосны, тишина. И умирать я не хочу в бетонной коробке. Здесь моя Еленочка была счастлива. Вот и я…
Она осеклась, махнула рукой и снова отвернулась к плите.
В кухню вошла Полина. Валерия даже не услышала, как дочь спустилась по лестнице. Девочка остановилась на пороге — сонная, в пижаме с единорогами, растрёпанная, с недоумением в глазах.
— Мам, а это кто? — спросила она. — И почему пахнет, как в школьной столовой?
— Это… наши гости, — медленно сказала Валерия. — Жанна Викторовна и Матвей. Они поживут у нас какое-то время.
— А почему мне никто не сказал, что к нам кто-то приедет?
— Потому что жизнь любит сюрпризы, — ехидно вставила Жанна Викторовна. — Садись, золотце, каши поешь.
— Я кашу не ем, — Полина поморщилась. — Я ем мюсли с йогуртом.
— Мюсли — это не еда, а мусор в пакете, — безапелляционно заявила Жанна Викторовна. — Вот каша — еда. На воде, без сахара. Для здоровья полезно.
Полина жалобно посмотрела на мать. Но в этот момент на кухню спустился Матвей. Он появился почти бесшумно, словно тень, сел на свободный стул и ни на кого не взглянул. Полина уставилась на него с откровенным интересом.
— А ты кто? — спросила она прямо.
Матвей поднял глаза.
— Твой брат, — ровно произнёс он. — Сюрприз.
Полина медленно перевела взгляд на Валерию. На её лице сменилось сразу несколько выражений: недоверие, растерянность, испуг, любопытство.
— Мам? Это шутка?
— К сожалению, нет, — ответила Валерия.
— Пап? — Полина повернулась к Денису, который как раз спускался по лестнице. — У меня правда есть брат?
Денис застыл на ступеньке. Вид у него был такой, будто он не сомкнул глаз всю ночь: тёмные круги под глазами, щетина, помятая рубашка.
— Да, — хрипло сказал он. — Это Матвей.
Полина несколько секунд молчала. Потом взяла тарелку, нарочито спокойно насыпала себе мюсли, залила их йогуртом и села напротив Матвея.
— И давно ты мой брат? — спросила она с вызовом.
— С рождения, — не моргнув, ответил он.
Завтрак прошёл в тяжёлой тишине. Жанна Викторовна ела с явным удовольствием и сама же нахваливала картошку. Матвей лениво ковырял вилкой яичницу. Полина демонстративно хрустела мюсли. Денис вообще ничего не ел. Валерия стояла у окна и смотрела на старый ЗАЗ, оставленный прямо на газоне.
После завтрака она достала ноутбук и принялась искать документы. В облачном хранилище у них лежали сканы почти всех бумаг: договор на покупку старого дома, проект реконструкции, разрешение на строительство, документы на новые постройки. Но права собственности на землю среди них не было. Участок числился в аренде, привязанной к старому дому, а тот был оформлен на Елену Викторовну Соколову — первую жену Дениса.
С юридической точки зрения всё выглядело шатко. Очень шатко.
— Что теперь? — спросила Валерия, когда они с Денисом снова остались одни.
— Будем договариваться.
— О чём? Они хотят дом.
— Не только дом, — устало сказал он. — Им нужна месть. И деньги.
— Ты уже разговаривал с юристом?
— Пока нет.
— Так поговори. Денис, ты бизнесмен. Ты умеешь решать сложные вопросы.
— Это не бизнес, Лера. Это семья. Точнее… то, что от неё осталось.
— Твоя первая семья, — медленно произнесла она. — Которая внезапно возникла на пороге нашей дачи. А мы кто тогда? Вторая попытка? Запасной вариант?
— Лера…
— Не называй меня так, — перебила она. — Для тебя я теперь Валерия Владимировна. И пока ты не разберёшься с этим кошмаром, мы спим отдельно.
Она ушла в спальню и заперла дверь. Впервые за все шестнадцать лет их жизни.
Вечером к ней подошла Полина.
— Мам, этот Матвей… он правда мой брат? Или это какая-то афера?
— Правда, Полин. Папа был женат до меня. У него был сын. Он… не рассказал нам.
— Почему?
Валерия устало закрыла глаза.
— Потому что люди иногда совершают ошибки и боятся в них признаться. А потом проходит время, и ошибка становится такой огромной, что уже непонятно, как её исправлять.
— А сейчас исправить можно?
Валерия посмотрела на дочь. Полина стояла, скрестив руки на груди, упрямо выставив подбородок, — совсем как сама Валерия в моменты, когда собиралась держаться до конца.
— Не знаю, родная. Честно не знаю.
Прошло три дня.
Дачная жизнь превратилась в холодную войну. Иногда стороны выходили на нейтральную территорию, но перемирия не случалось. Утром кухню и гостиную занимала Жанна Викторовна. После обеда туда возвращалась Валерия. В коридорах они встречались, обменивались ледяными улыбками и расходились каждая в свою сторону.
Денис уехал в город — как он сказал, к юристу и «подумать». Валерия не остановила его. В конце концов, это было его прошлое, его ложь и его проблема. Пусть теперь сам разбирается с последствиями.
Матвей почти всё время проводил в комнате. Изредка выходил на заднее крыльцо покурить. Валерия видела его из окна спальни: тонкая фигура в чёрной толстовке, сизый дым, взгляд, упёртый куда-то в пустоту.
Полина, к удивлению матери, проявила к неожиданному брату неподдельный интерес. Она пыталась его разговорить, задавала прямые вопросы, однажды даже предложила сыграть с ней на приставке. Матвей отвечал коротко, но без грубости. Похоже, он просто не умел общаться иначе.
На четвёртую ночь Валерия долго не могла заснуть. Она ворочалась с боку на бок, смотрела в тёмный потолок и снова прокручивала в голове всё, что произошло за эти дни.