Месяц после похорон ещё не успел миновать, как Мария Ивановна сделала то, чего не делала ни разу за всю свою взрослую жизнь: решила сама. Не посоветовалась. Не спросила разрешения. Не стала думать, кто что скажет.
Она собралась к морю.
Младший сын давно звал её к себе — он жил в небольшом приморском городке. Но при жизни Дмитрий Сергеевич такие поездки презрительно называл пустой прихотью. По его мнению, лучший отдых был не на пляже, а где-нибудь у реки с удочкой, среди комаров и сырой травы. Мария Ивановна тогда молчала и не возражала.
Теперь же она просто пошла и взяла билет на поезд.
Соседкам сказала коротко:
— К сыну еду. Поживу немного.
Те переглянулись между собой, будто ждали объяснений, но расспрашивать не стали.
Дорога заняла почти двое суток. Мария Ивановна сидела у окна, прижимая к коленям сумку, и смотрела, как за стеклом меняется Украина: зелёные посадки уступали место широким полям, потом начинались сухие степные просторы, вдали синели холмы. Всё проплывало мимо, а она вдруг понимала: впервые едет не по обязанности. Не на огород. Не на базар. Не сопровождать мужа в больницу. Не потому что «надо».
Она ехала просто так. К морю.
Моря Мария Ивановна никогда в жизни не видела. Знала его только по открыткам, по старым фильмам и телевизионным передачам. Поэтому, когда поезд стал подходить к побережью и между домами вдруг сверкнула широкая синяя полоса, она невольно подалась вперёд и почти прильнула лбом к стеклу.
Перед ней было нечто огромное, бесконечное, живое.
— Господи… — едва слышно выдохнула она. — Разве бывает такое?
Сын встретил её прямо у вагона. Крепко обнял, забрал сумки и повёз домой. Домик у них был небольшой, зато тёплый, аккуратный, с мансардой и видом на бухту. Оксана, жена сына, уже накрыла стол. Внуки носились по комнатам, перебивали друг друга, смеялись и всё время пытались прижаться к бабушке.
— Мам, теперь отдыхай, — говорил сын. — Ходи гулять, дыши воздухом. До моря пять минут пешком. А ещё мы тебе путёвку в санаторий взяли, прямо на берегу. Подлечишься, сил наберёшься.
Мария Ивановна смутилась:
— Да зачем мне санаторий? Я и так нормально…
— Надо, мам, — мягко, но твёрдо сказал он. — Сколько можно только работать и терпеть? Пожила для всех. Теперь поживи для себя.
Для себя.
Эти два слова потом долго крутились у неё в голове. Она пробовала понять их смысл, но они казались почти чужими. Всю жизнь Мария Ивановна была кому-то должна: сначала родителям, потом младшим братьям и сёстрам, потом мужу, детям, дому, хозяйству. А вот чтобы для себя — такого с ней никогда не случалось.
Наутро она пошла к пляжу. Стоял конец мая, сезон ещё толком не начался, поэтому берег был почти пустой. Над водой перекликались чайки, ветер перекатывал по гальке сухие водоросли, волны тихо шуршали у самой кромки. Мария Ивановна сняла туфли и подошла ближе. Первая волна добежала до неё, мягко коснулась щиколоток, словно поздоровалась, и отступила назад.
Она стояла неподвижно и смотрела. Море было густо-синим, глубоким, уходило далеко-далеко и где-то на горизонте сливалось с небом.
И тут Мария Ивановна заплакала.
Впервые за много лет слёзы сами потекли по лицу. Она не закрывала их ладонями, не стыдилась, не пыталась остановить. Просто плакала и улыбалась одновременно. Рядом никого не было, а чайкам, конечно, не было до неё никакого дела.
Санаторий оказался старым, давней постройки, но чистым, ухоженным и каким-то уютным. В столовой кормили сытно, по утрам отправляли на процедуры, днём советовали гулять вдоль моря. Мария Ивановна пила минеральную воду, дышала солёным воздухом, ходила по набережной и сама чувствовала, как понемногу возвращается к жизни. Будто её, много лет простоявшую в тени, наконец вынесли на свет.
По вечерам она садилась на балконе своего номера, смотрела, как солнце медленно опускается в воду, и думала о странном новом мире, где ей больше не нужно ни перед кем оправдываться. Можно купить платье, если оно понравилось. Можно на завтрак съесть мороженое. Можно идти куда хочется и возвращаться когда вздумается. Можно не вздрагивать от тяжёлых шагов за дверью.
Свобода пришла к ней поздно — в шестьдесят два года. Но всё равно пришла.
На седьмой день утро выдалось особенно тихим и ясным. Море лежало ровное, гладкое, будто огромное зеркало. Мария Ивановна позавтракала, достала новый купальник — яркий, в мелких цветах, подарок сына, — переоделась и пошла к воде.
Плавала она неважно. Так, как умели в деревне: недалеко от берега, осторожно, больше по-собачьи. Дмитрий Сергеевич когда-то зло посмеялся над ней: «Какая из тебя пловчиха, Мария? Ты и в корыте утонешь». Эти слова въелись в память, и с тех пор она никогда не заходила глубже пояса.
Но в то утро море манило её по-особенному.