От них тянуло влажной тканью, подъездной сыростью и застарелым табачным дымом.
— Доброй ночи, хозяйка. Вещи вниз спускать заказывали? — низким хрипловатым голосом спросил тот, что выглядел старше.
— Да, проходите, — Светлана отступила в сторону. — Всё собрано в спальне: три больших баула, одна сумка и две коробки. Нужно вынести к подъезду.
Мужчины без лишних вопросов вошли в квартиру. Обувь они снимать не стали, лишь коротко провели подошвами по коврику у двери. Двигались они уверенно и привычно: подхватили тяжеленные сумки так легко, будто внутри лежали не вещи, а вата, и направились обратно к выходу. Дмитрий мелко переступал следом, прижимая к груди коробку со своими бесценными рыболовными снастями.
У самой двери он вдруг замер.
Грузчики уже оказались на лестничной площадке и нажали кнопку лифта. В прихожей повисла пауза.
Дмитрий медленно повернулся к жене. Под тусклой лампой его лицо выглядело землистым, осунувшимся, неожиданно старым. Напускная уверенность, которой он еще недавно пытался прикрыться, исчезла без следа. Осталась только растерянная злость.
— Ты еще раскаешься, Светлана, — произнес он, и голос предательски сорвался, хотя он изо всех сил старался придать словам угрозу. — Будешь сидеть одна в своей огромной квартире. Кому ты вообще понадобишься в сорок восемь? Доживешь в одиночестве среди своих кастрюль.
— Оставь ключи на тумбочке, — спокойно сказала она, будто не услышала ни одного его ядовитого слова.
Дмитрий резко взмахнул рукой и швырнул связку. Ключи с металлическим звоном ударились о полированную поверхность, прочертили на дереве заметную царапину и, отскочив, с грохотом упали на пол.
Светлана даже не моргнула.
Она смотрела на него прямо, не отводя глаз. Смотрела до тех пор, пока он сам не выдержал, отвернулся, сжал губы и шагнул за порог.
Светлана медленно прикрыла дверь. Затем провернула замок дважды. После этого защелкнула ночную задвижку.
И только тогда квартира словно выдохнула.
Тишина оказалась такой плотной, что поначалу даже звенела в ушах. Больше не бубнил телевизор, который Дмитрий вечно оставлял включенным просто «для фона». Не раздавались его тяжелые шаги из комнаты в комнату. В воздухе уже не висел раздражающе резкий запах его парфюма, от которого у нее нередко начинала болеть голова.
Светлана наклонилась, подняла с пола ключи и без сожаления бросила их в стеклянную вазочку для мелочей. Потом развернулась и пошла на кухню.
Посудомоечная машина как раз завершила программу и коротко, почти бодро пискнула. За окном по-прежнему шел дождь. Но теперь его шорох больше не казался унылым. Напротив, в нем появилось что-то домашнее, спокойное, убаюкивающее.
Светлана набрала в электрический чайник свежей воды и нажала кнопку. Пока внутри начинал нарастать тихий шум, она открыла шкафчик, достала любимую чашку с ромашками и положила в нее пакетик мятного чая.
Усталость накрыла ее внезапно и всей тяжестью. Будто на плечи опустили бетонную плиту. Ноги гудели, спина ныла, руки подрагивали после долгих часов напряжения. Но рядом с этой изнуренностью появилось и другое чувство — странное, непривычное, почти пьянящее.
Легкость.
Будто из комнаты наконец вынесли огромный старый шкаф, который годами стоял у окна, собирал пыль, загораживал свет и мешал дышать. И теперь пространство вдруг стало шире, воздух — чище, а дом — снова ее собственным.
Ей больше не придется выслушивать бесконечные жалобы на начальников, коллег и несправедливую жизнь. Не нужно будет тащить на себе общий бюджет, делая вид, что они оба вкладываются одинаково. Не придется молча терпеть нравоучения о том, что она «застряла в быту» и «перестала развиваться».
Этот самый быт, созданный ее руками, сегодня оказался надежнее любой стены. Он защитил ее. Удержал. Дал опору в тот момент, когда все окончательно стало ясно.
Чайник вскипел. Светлана залила кипятком пакетик и несколько секунд наблюдала, как вода постепенно окрашивается в мягкий зеленоватый оттенок. Потом села за стол, обхватила чашку ладонями и сделала осторожный глоток.
Мята приятно холодила нёбо, оставляя после себя свежесть.
Впереди были выходные. Нужно будет вызвать клининговую службу, чтобы тщательно вымыть полы и убрать последние следы чужого присутствия. Потом постирать шторы. Возможно, переставить мебель в спальне — так, чтобы ничто больше не напоминало о прежней жизни. А в понедельник она пойдет в суд и подаст заявление на развод.
Нет, жизнь не рушилась.
Она только начиналась заново.
И теперь в этой жизни главные решения будет принимать сама Светлана. Без оглядки на чужие капризы, чужую усталость, чужой комфорт и чужую потребность питаться ее силами.
Она посмотрела на свое отражение в темном оконном стекле, едва заметно улыбнулась и сделала еще один глоток горячего мятного чая.