Эти слова будто отсекли что-то внутри неё.
Алина понимала: стоит ей сейчас начать оправдываться, рассказать, что Игорь сам заплатил ей за съёмку, что она согласилась только ради того, чтобы в этом месяце заработать побольше, — и Дмитрий, скорее всего, остынет. Может быть, даже отопрёт дверь, впустит её, позволит всё объяснить.
Но она вдруг ясно осознала: именно сейчас у неё появился шанс вырваться из его власти.
И Алина не стала ничего доказывать.
Она развернулась и поехала к родителям. Хотя простым это решение не было ни на секунду. Даже спуститься на лифте оказалось мучительно трудно: на каждом этаже ей хотелось нажать кнопку обратно, вернуться, снова позвонить в дверь, умолять, объяснять, просить.
Когда она вышла из подъезда, то ещё долго стояла возле двери, не в силах сделать первый шаг прочь. Внутри всё тянуло назад, к Дмитрию, к привычной зависимости, к надежде, что он всё-таки передумает.
К счастью, в этот момент из подъезда вышла соседка с собакой.
Алина, едва сдерживая дрожь в голосе, попросила:
— Проводите меня, пожалуйста, до остановки.
— Только ничего не спрашивайте, — добавила она почти сразу.
Соседка посмотрела на неё внимательно, коротко хмыкнула, но расспрашивать не стала. Просто пошла рядом. На остановке она дождалась вместе с Алиной нужного автобуса и буквально подтолкнула её внутрь, когда двери открылись.
И чем дальше автобус увозил Алину от дома Дмитрия, тем легче ей становилось дышать.
……………………….
— Алина, ну прости меня. Правда, прости, — Дмитрий сидел напротив неё в кафе и уже не первый раз пытался уговорить вернуться.
Повод для встречи он нашёл быстро. Тем более теперь Алина уже не была прежней. Её повысили, перевели в головной офис, и она готовилась к переезду. Причём не просто в другой город, а в другую страну.
— Дим, насколько я знаю, у тебя сейчас другая девушка, — спокойно сказала она.
— Да какая там девушка… Она меня вообще не понимает. Не то что ты. Заставила меня устроиться хоть куда-нибудь, на первую попавшуюся работу, хотя сама зарабатывает намного больше те…
Он резко замолчал, будто только сейчас понял, что сказал лишнее.
Алина едва заметно усмехнулась. Впрочем, удивления не было. Она давно разобралась: для Дмитрия она всегда была удобным ресурсом. Поддержкой, деньгами, терпением, запасным вариантом — кем угодно, только не любимым человеком.
И всё же он ошибся.
Очень сильно ошибся, когда тогда захлопнул перед ней дверь. Если бы в тот вечер он впустил её, позволил оправдаться, она, скорее всего, осталась бы с ним. Продолжала бы цепляться за их отношения, придумывать объяснения его поступкам и убеждать себя, что любовь требует терпения.
Но теперь всё было иначе.
Хотя его голос, взгляд, привычные жесты — всё это по-прежнему действовало на неё. Она чувствовала, как внутри поднимается старая слабость. Но теперь Алина умела держать себя в руках. По крайней мере, ей хотелось в это верить.
— Дмитрий, я…
— Алина, я обещаю, всё будет по-другому, — перебил он и накрыл её руку своей ладонью.
И в этот миг она с ужасом поняла, что уверенность начинает ускользать. Словно одно его прикосновение снова тянуло её туда, откуда она так долго выбиралась.
Но вдруг за её спиной раздался знакомый голос:
— Алина, привет!
Она подняла глаза и увидела Игоря. Рядом с ним стояла Виктория, его жена. Оба улыбались ей тепло и открыто.
«До чего же тесен мир», — мелькнуло у Алины.
— Привет, — сказала она.
— Спасибо тебе, — произнёс Игорь. — Представляешь, у нас получилось. Ты нам тогда очень помогла.
Они обменялись ещё несколькими фразами. Алина смотрела на Игоря и Викторию и снова замечала то, что увидела в тот день через объектив камеры: они действительно любили друг друга. Не играли, не изображали, не пытались что-то доказать. Просто смотрели друг на друга так, будто весь мир вокруг становился тише.
«Я тоже хочу именно так», — подумала Алина.
Когда Игорь с Викторией ушли, Дмитрий снова повернулся к ней:
— Так что ты скажешь?
Его пальцы всё ещё держали её руку. Но теперь Алина вдруг поняла: прежней власти над ней у него больше нет.
Она мягко высвободила ладонь.
— Прости, Дмитрий, — сказала она и поднялась из-за стола. — Но нам больше не по пути.