— По предварительному расчёту, стоимость доли вашей супруги — один миллион восемьсот восемьдесят тысяч гривен. Помимо этого, вы обязаны будете выплачивать алименты на двух несовершеннолетних детей — тридцать три процента от вашего дохода. Исковое заявление уже подано. Копия придёт вам по адресу регистрации.
Я сидела в кресле возле окна в кабинете Виктора Андреевича, сжав пальцами ткань на бедре, и слушала, как на другом конце линии тяжело дышит мой муж.
Не потому, что устал.
Потому что до него наконец дошло.
До него дошло, что его новый «чистый лист» оказался совсем не чистым.
На этом листе были суммы.
Крупные.
Андрей оборвал разговор.
Виктор Андреевич без всякой спешки снял очки и аккуратно положил их рядом с папкой.
— Нормальная реакция, — сказал он. — Через час, максимум через два, он снова выйдет на связь. Только уже не со мной. Позвонит вам.
Прошло сорок минут.
Телефон в моей сумке завибрировал.
На экране появилось имя Андрея.
Впервые за три дня он сам набрал мой номер.
Три дня — ни одного сообщения. Ни одного вопроса о Софии и Егоре. Ни одной попытки узнать, где мы, как мы, есть ли у детей всё необходимое.
А теперь он звонил.
Я приняла вызов.
— Мария, — заговорил он, и голос у него был уже совсем не тот. Ни самодовольства, ни приказного тона, ни привычной уверенности человека, которому все обязаны подчиняться. Он говорил быстро, тихо, почти сбивчиво. — Мария, что ты творишь? Какой адвокат? Какой суд? Мы же можем нормально поговорить. По-человечески. Без этого всего… без исков. Давай встретимся, сядем, обсудим. Может, я… ну, перегнул. Сорвался. Мы сами всё решим. Зачем сюда юристов тащить?
Три дня назад он выставил мой чемодан к двери.
Он не спросил, хочу ли я уходить.
Он не предложил сесть и поговорить.
Он не сказал, что, возможно, просто сорвался.
Он тогда произнёс только одно:
«Собирай вещи».
И я собрала.
А теперь ему внезапно захотелось «нормально поговорить».
Я медленно поправила ремешок часов на запястье.
Посмотрела на Виктора Андреевича. Он молча кивнул.
— Нет, Андрей, — сказала я ровно. — Теперь все вопросы только через моего адвоката.
И нажала отбой.
Виктор Андреевич поднялся, подошёл к кофемашине и включил её.
Через несколько секунд кабинет наполнился густым запахом свежего кофе.
Для него это был обычный рабочий день.
Обычный звонок.
Обычное исковое заявление.
Обычный семейный спор, один из многих.
А для меня это было как переворот мира.
Двенадцать лет я была для собственного мужа «никем».
Домохозяйкой. Поваром. Прачкой. Няней. Организатором детской жизни. Бесплатной рабочей силой без договора, без выходных, без гарантий — только на доверии.
И это доверие Андрей смыл в один обычный вторник, когда молча поставил мой чемодан у входной двери.
Телефон снова дрогнул.
Сообщение от Андрея:
«Мария, пожалуйста, не надо доводить до суда. Я не хотел тебя обидеть. Я дам тебе денег, сколько скажешь. Только не подключай юристов».
Я не стала отвечать.
Просто убрала телефон обратно в сумку.
Когда я ехала к маме, то смотрела в окно автобуса и почти не замечала дороги.
На одной из остановок женщина держала за руку мальчика примерно Егорова возраста. Ребёнок тянул её к киоску и канючил мороженое.
Обычная жизнь.
Такая простая, будничная, понятная.
А моя уже стала другой.
Мама открыла дверь сразу, будто всё это время стояла в коридоре и ждала.
— Ну? — спросила она. — Что он сказал?
— Просил обойтись без юристов. Хотел поговорить.
— Вот видишь! — мама всплеснула руками. — Значит, одумался. Может, правда надо встретиться? Сесть спокойно, всё обсудить.
Я сняла обувь и устало прислонилась плечом к стене.
— Мам, он три дня мне не звонил. Три дня ему было всё равно, где я, что со мной и как дети. Он вспомнил обо мне только тогда, когда узнал про иск. Он не боится потерять меня. Он боится потерять деньги.
Мама открыла рот, чтобы возразить, но ничего не сказала.
Вечером я позвонила Софии и попросила дать трубку Егору.
— Мам, когда ты нас заберёшь? — спросил сын. Голос у него был сонный, обиженный, будто он изо всех сил держался, чтобы не расплакаться.
— Скоро, мой хороший, — прошептала я. — Очень скоро.
Потом я легла на мамину кровать и долго смотрела в потолок.
Белый потолок. В углу — тонкая царапина. Она была там ещё с тех времён, когда мне исполнилось пятнадцать.
Мамина квартира почти не изменилась.
А моя жизнь за несколько дней перевернулась полностью.
Экран телефона снова вспыхнул.
Ещё одно сообщение от Андрея:
«Я дам тебе деньги. Сколько захочешь. Только не вмешивай юристов».
Он был готов «дать» мне столько, сколько я попрошу.
По закону мне причитался один миллион восемьсот восемьдесят тысяч гривен.
Я невольно подумала: совпадёт ли его щедрое «сколько захочешь» с тем, что действительно положено мне по закону?
Скорее всего, нет.
Но теперь это уже не было моей головной болью.
Теперь этим занимались Виктор Андреевич.
И суд.
Прошла неделя.
Андрей писал каждый день.
Сначала сообщения были короткими:
«Позвони мне».
Потом они стали длиннее:
«Мария, зачем нам суд? Давай договоримся сами».
Затем появились почти исповедальные тексты:
«Я понимаю, что был неправ. Я сорвался. Давай встретимся и всё нормально обсудим. Я готов на компромисс».
Компромисс.
Смешное слово.
Три дня назад он поставил мой чемодан у двери и велел мне собираться.
А теперь ему понадобился компромисс.
Я не отвечала.
Ни на одно сообщение.
Каждая его попытка поговорить упиралась в молчание.
Он мог звонить Виктору Андреевичу.
Мог объяснять адвокату, что погорячился.
Мог предлагать свои компромиссы человеку в очках, который знал Семейный кодекс Украины куда лучше, чем Андрей знал собственную семью.
Постепенно из его социальных сетей исчезли все свежие публикации.
Фотографии про «свободу» были удалены.
«Тётя Елена» больше не оставалась у нас на ночь. Об этом мне рассказала София.
Андрей начал приходить домой вовремя. Готовил детям ужин. Сам отвозил Егора в детский сад.
Со стороны могло показаться, что он вдруг превратился в того мужа и отца, каким должен был быть все эти годы.
Только старые замки он не вернул.
И ключ мне не отдал.
Я по-прежнему жила у мамы, пила чай с лимоном на её маленькой кухне и считала.
Двенадцать лет.
Четыре тысячи триста восемьдесят дней.
Завтраки, обеды, ужины.
Стирка. Глажка. Уборка.
Школа. Танцы. Логопед.
Бесконечные списки покупок, детские болезни, родительские собрания, очереди в поликлинике, потерянные варежки, домашние задания, утренние капризы и вечерние сказки.
Всё — бесплатно.
Без отпусков.
Без больничных.
Без зарплаты.
Без благодарности.
Когда Андрей решил, что я ему больше не нужна, он просто вынес мой чемодан к двери.
Он был уверен, что избавляется от ненужного прошлого.
Но внезапно оказалось, что это прошлое стоит дороже, чем он рассчитывал.
На один миллион восемьсот восемьдесят тысяч гривен дороже.
И теперь у меня оставался только один вопрос: пожалеть его — или заставить заплатить всё до последней гривны?