— Собирайся. Поедешь к матери. Квартира остается за мной.
Андрей поставил мой чемодан возле входа и отошел к стене, сложив руки на груди. Рубашка у него была навыпуск, от кожи тянуло свежим, резким одеколоном. Даже выглядел он в тот день непривычно собранным — будто собирался на важную встречу.
Или к другой женщине.
Я опустила взгляд на чемодан. Мой старый чемодан, с одним разбитым колесом, которое прошлым летом я перемотала скотчем. Вещи он уже сложил внутрь сам. Надо признать, аккуратно. Ровные стопки, всё по местам. Даже мой домашний халат свернул — бирюзовый, купленный три года назад на день рождения.
За все эти годы это была почти единственная вещь, которую я позволила себе купить. Если не считать зимних сапог.
— Андрей, ты сейчас серьезно?
— Серьезнее не бывает. — Он щелкнул пальцами, как всегда делал, когда чувствовал, что управляет ситуацией. — Я все решил. Мне нужно начать жизнь заново. Я отвезу тебя к твоей маме. Там тебе будет нормально. А квартира останется мне. Я за нее платил.
Двенадцать лет.
Эти два слова крутились в голове, оставляя горечь, как остывший кофе на дне чашки.
Двенадцать лет по средам я жарила ему котлеты. Четыре раза в неделю возила Софию на танцы и по два часа стояла в пробках, пока мы пробирались через весь город. Я учила Егора читать по слогам. Я стирала Андрею рубашки — те самые, которые он теперь надевал навыпуск, когда по вечерам куда-то уходил.
Я их стирала. Гладила. Складывала. Развешивала.
Двенадцать лет я была женой, матерью, прачкой, поваром, водителем, уборщицей и репетитором.
Без зарплаты. Без выходных. Без благодарности.
А теперь у двери стоял чемодан, и мне было сказано коротко:
— Собирай вещи.
Он ждал слез. Это было видно по его лицу. Андрей заранее подготовился к сцене: к рыданиям, мольбам, обвинениям. Возможно, утром даже представлял этот разговор перед зеркалом, пока я отвозила детей к соседке.
Он нарочно говорил обрывисто, приказным тоном, чтобы я не могла зацепиться ни за одну фразу и начать спорить.
Но я не заплакала.
Я только поправила ремешок часов. Привычка, которая всегда его раздражала.
— Перестань дергать, бесит, — часто говорил он.
Я взяла чемодан за ручку и вышла в коридор. Натянула ботинки, накинула куртку. Андрей остался у двери комнаты и молча смотрел, как я застегиваю молнию.
На кухне капал кран. Я просила починить его еще в январе.
Прошло два месяца.
Он так ничего и не сделал.
— Ты просто вот так уйдешь? — В его голосе впервые прозвучало недоумение.
— А как ты хотел? Чтобы я вцепилась тебе в ноги? Ползала перед тобой на коленях?
Он приоткрыл рот, но ничего не сказал. Потом сомкнул губы.
К такому варианту он явно не готовился.
Такси я не стала ждать в квартире. Вышла на лестничную площадку, села на подоконник между этажами и вызвала машину через приложение.
В подъезде пахло влажной штукатуркой и старой пылью. Батарея под окном была почти холодной. Март только начался, но отопление уже убавили.
Сквозь мутное стекло виднелся двор.
Обычный вторник.
У всех вокруг был просто вторник.
А у меня — конец.
Хотя, возможно, это было начало.
Уже в такси я открыла кошелек. Между карточкой клиники и старой фотографией Софии в костюме снежинки на детсадовском утреннике лежала визитка.
Плотный белый картон. Черные буквы.
Виктор Андреевич. Адвокат. Семейное право.
Эта визитка пролежала у меня в кошельке полгода.
С октября. С того самого вечера, когда Андрей впервые сказал мне:
— Без меня ты никто. Понимаешь? Вообще никто.
Тогда мы поссорились из-за денег. Я попросила купить Егору зимний комбинезон, а он заявил, что я не имею права обсуждать финансы. По его словам, я жила за его счет.
И без него не представляла собой ничего.
В тот вечер я промолчала.
Вернулась домой, уложила детей, а потом до часу ночи сидела с телефоном в руках и искала юриста по семейным делам.
Так я и нашла Виктора Андреевича.
На следующий день я поехала к нему в офис. Небольшой кабинет, кофемашина в углу, стеллажи с папками вдоль стены.
Я рассказала ему всё.
Он слушал внимательно и ни разу не перебил. Только делал пометки. Потом попросил принести документы на квартиру, свидетельство о браке и всё, что получится найти по машине и бизнесу Андрея.
— На всякий случай, — сказал он. — Чтобы мы были готовы, если ситуация резко изменится.
Я принесла всё.
Договор купли-продажи квартиры. Бумаги на автомобиль. Даже учредительные документы его фирмы, ТОВ «Б-Строй». Андрей зарегистрировал ее три года назад, а распечатывал документы дома, на нашем принтере.
Копии я тоже сама разложила по файлам.
Все эти бумаги полгода лежали в папке в кабинете Виктора Андреевича.
Мама открыла дверь и застыла.
Чемодан. Дочь на пороге без слез. За окном мартовский вечер.
— Мария, что случилось? Почему ты с вещами? А дети? Где дети?
— У соседки, мам. Андрей решил начать новую жизнь. Без меня.
Мама прижала ладони к щекам.
Я прошла в комнату, поставила чемодан у стены, достала телефон и набрала Виктора Андреевича.
Он ответил после второго гудка.
— Он это сделал, — сказала я.
— Я ждал твоего звонка, Мария. Документы у меня. Приходи завтра к десяти.
Я положила телефон на мамину прикроватную тумбочку и села на кровать.
Кровать была узкой, накрытой покрывалом в мелкий цветочек.
Тридцать шесть лет. И я снова в маминой квартире, с чемоданом у стены.
В прошлый раз я уходила отсюда к мужу.
Теперь ушла от мужа и вернулась обратно.
Андрей, наверное, уже открыл пиво и развалился на диване.
Довольный.
Свободный.
Он не знал, что я ждала этого дня шесть месяцев.
Я не хотела, чтобы всё дошло до этого.
Но была готова.
На следующее утро мама заварила чай и села напротив меня. Руки она держала на коленях, пальцы были крепко сцеплены. Глаза красные. Ночью она плакала — я слышала это через стену.
— Мария, может, ты всё-таки позвонишь ему?