Алина неторопливо разгладила на коленях тонкое летнее платье, сложила его ровным прямоугольником и уложила в чемодан. Поверх вещей отправился тюбик солнцезащитного крема.
— Отдыхать, — произнесла она без суеты.
Наталья Сергеевна шагнула в комнату. Она всегда входила именно так — широко, громко, будто вместе с ней в помещение врывался целый сквозняк чужой воли. Ей хватало пары секунд, чтобы занять собой всё пространство и вытеснить из него остальных.
— Дмитрий! — резко позвала она, даже не повернув головы. — Дмитрий, подойди немедленно!
Дмитрий появился на пороге с таким выражением лица, словно его вызвали на приговор, но забыли уточнить, кому именно его собираются зачитывать.
— Мам, ну что опять…
— Она уезжает! — Наталья Сергеевна ткнула пальцем в чемодан, как в главный обвинительный документ. — После всего, что ей было сказано!
Алина спокойно потянула замок, застегнула чемодан до конца и только потом выпрямилась. На свекровь она посмотрела прямо — без виноватой улыбки, без попытки сгладить, без привычного желания заранее оправдаться.
— Наталья Сергеевна, — сказала она ровно. — Билеты я купила ещё в феврале. Отпуск у меня согласован. Послезавтра я уезжаю.
— Никуда ты не поедешь!
— Поеду.
Слово прозвучало коротко, но твёрдо. Оно будто легло между ними тяжёлым предметом. Даже Наталья Сергеевна на мгновение осеклась. Наверное, впервые уловила в голосе невестки интонацию, которой раньше там не было.
Дмитрий смотрел на жену и словно не мог сопоставить её с той Алиной, к которой привык.
Внешне она оставалась прежней: каштановые волосы стянуты в хвост, серые глаза, мягкий голубой джемпер, знакомые движения рук. Но в осанке, в повороте головы, в спокойном взгляде на его мать появилось что-то новое. Она больше не выглядела человеком, который сейчас бросится гасить чужой гнев, просить прощения за своё существование и уступать, лишь бы в доме стало тише.
Наталья Сергеевна тоже это заметила. И именно поэтому разозлилась ещё сильнее.
— То есть семья для тебя ничего не значит, — проговорила она медленно, будто выносила окончательный вердикт. — Муж здесь, а ты собралась по курортам разъезжать.
— Дмитрий едет на дачу, — так же спокойно ответила Алина. — Он взрослый человек. И я тоже взрослая.
— Так это я теперь виновата, да? Это я вас всех заставляю?
— Я вас ни в чём не обвиняю.
— Дмитрий, ты это слышишь? — Наталья Сергеевна обернулась к сыну. — Ты слышишь, каким тоном она со мной разговаривает?
Дмитрий приоткрыл рот, потом снова сжал губы. Провёл ладонью по затылку — жест, который Алина знала до мелочей. Он означал одно: Дмитрий не собирается принимать сторону. Он просто переждёт, пока буря утихнет сама.
Алина взялась за ручку чемодана и вывезла его в прихожую.
Ушли они минут через сорок — мать и сын вместе. Как только за ними закрылась дверь, квартира будто выдохнула. Стала тише, легче, почти незнакомо своей. Алина медленно прошлась по комнатам, распахнула окно, включила чайник. Потом забралась на подоконник, подтянула колени к груди и долго смотрела вниз, на улицу.
Послезавтра она действительно улетит. Мысль об этом не вызывала ни бурной радости, ни страха. Скорее — ясность. Простую, почти непривычную. Будто она наконец сделала то, что давно должна была сделать, и теперь оставалось только дождаться продолжения.
Телефон не подавал признаков жизни около двух часов. Потом на экране всплыло сообщение от Дмитрия: «Мама очень расстроена».
Алина прочитала его один раз. Потом заблокировала экран и ничего не написала в ответ.
На следующий день она договорилась встретиться с Оксаной в торговом центре. Нужно было купить купальник: прошлогодний куда-то исчез, и Алина всё больше подозревала, что Наталья Сергеевна во время одного из своих внезапных визитов незаметно «навела порядок». Подобным образом уже пропадали любимая чашка и дорогой французский крем для рук.
Они бродили между рядами с летними вещами. Оксана примеряла шляпы одну за другой и каждую комментировала вслух — громко, смешно, без малейшего стеснения. Алина наблюдала за ней и вдруг подумала, что вот он, редкий талант: просто жить. Не сверяться каждую минуту с внутренним сторожем, который шепчет: вдруг ты кого-то заденешь, вдруг скажешь неправильно, вдруг не имеешь права.
— Значит так, завтра, — объявила Оксана, нахлобучив на голову огромную соломенную шляпу с полями. — Такси в шесть тридцать. Не вздумай проспать.
— Не просплю.
— И телефон сразу в авиарежим. Чтобы никто не начал портить тебе отпуск ещё на старте.
Алина невольно улыбнулась. Они уже выходили из магазина: Оксана несла пакет, а Алина — новый купальник цвета морской волны, когда в сумке зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Киевский.
Она ответила почти автоматически, без особой причины.
— Алина Викторовна? — спросил женский голос, сухой и деловой.
— Да, слушаю.
— Меня зовут Елена Викторовна, я помощник нотариуса Игоря. Вам необходимо явиться завтра до двенадцати часов в нотариальную контору. Речь идёт о наследственном деле Полины Михайловны.
Алина остановилась прямо посреди прохода. Оксана, не ожидавшая этого, чуть не врезалась в неё со спины, уже открыла рот, чтобы пошутить, но увидела лицо подруги и сразу замолчала.
— Простите, чьё дело? — переспросила Алина.
— Полины Михайловны, — повторила женщина тем же официальным тоном. — Согласно завещанию, вы указаны наследником. Все подробности сможете узнать только при личном визите.
Полина Михайловна. Алина не слышала этого имени лет семь, если не восемь. Двоюродная бабушка по маминой линии — из тех родственников, которые вроде бы есть, но находятся где-то на дальнем краю семейной карты. В детстве они виделись несколько раз, потом пожилая родственница перебралась куда-то под Полтаву, и связь постепенно растворилась сама собой.
— Что произошло? — тихо спросила Оксана.
Алина пересказала разговор почти дословно. Оксана слушала уже без улыбки и даже сняла нелепую широкополую шляпу.
— Ты поедешь?
— У меня рейс в десять утра.
— Алин, наследство — это не та история, которую можно просто отложить.
Они стояли посреди торгового центра. Мимо проходили люди с пакетами, кто-то катил детскую коляску, из динамиков лилась лёгкая летняя песня. Алина смотрела на этот обычный шумный мир и думала: стоило ей наконец решиться на собственный шаг, как жизнь тут же подбросила новый поворот.
— Поеду утром, — сказала она после паузы. — Если нотариус принимает до полудня, успею. А оттуда сразу вызову такси в Борисполь.
Оксана долго смотрела на неё, словно проверяла, не собирается ли та снова передумать.
— Тогда я еду с тобой, — решила она. — К нотариусу. Одну я тебя туда не отпущу.
Нотариальная контора находилась в старом доме в центре Киева: высокие потолки, плотные тяжёлые шторы, приглушённые шаги и устойчивый запах бумаги, пыли и времени. В приёмной их уже ждала Елена Викторовна.