Однако уже через неделю спокойствие закончилось. Татьяна Ивановна окончательно освоилась в квартире и решила, что теперь имеет право наводить здесь свои порядки. Однажды Марина вернулась из кухни с чашкой кофе и замерла на пороге гостиной: книги на полках стояли совсем не так, как раньше. Их переставили, выстроили по высоте, будто в библиотеке на выставке.
— Татьяна Ивановна, зачем вы это сделали? — Марина остановилась посреди комнаты, всё ещё держа чашку в руке.
— Как зачем? Порядок навожу, — свекровь невозмутимо протирала полку тряпкой. — У вас тут был сплошной хаос. Книги торчали кто куда. А теперь всё аккуратно: от больших к маленьким. Глаз радуется.
— Но мне было удобно именно так, как лежало раньше…
— Удобно ей! — фыркнула Татьяна Ивановна. — Молодёжь нынче вообще не понимает, что такое порядок. Я и на кухню заглянула: кастрюли как попало, крупы пересыпаны в разные банки, ничего не подписано. Там тоже всё переделывать надо.
Марина плотно сжала губы, но промолчала. Ссориться из-за полок ей не хотелось, тем более устраивать сцену из-за книг казалось глупым. Она молча развернулась, ушла к себе и закрыла дверь.
Но с каждым днём вмешательство свекрови становилось всё заметнее. Татьяна Ивановна комментировала, как Марина варит суп, указывала, что в квартире недостаточно чисто, советовала чаще запускать стирку и объясняла, как именно нужно мыть посуду. Алексей на жалобы жены только отмахивался. Он неизменно повторял, что мама не со зла, она просто хочет помочь, а Марине не стоит всё принимать так близко к сердцу.
В среду утром Марина сидела за компьютером и дорабатывала дизайн лендинга для крупного клиента. До сдачи проекта оставалось два дня, а правок было ещё предостаточно. Она сосредоточенно выравнивала блоки на экране, проверяла отступы и цвета, когда дверь вдруг резко распахнулась. В комнату без стука вошла Татьяна Ивановна.
— Марина, тебе заняться больше нечем? — свекровь встала на пороге, уперев руки в бока. — Сходи в магазин. К обеду кое-что нужно купить. Картошка закончилась, лук нужен, морковь.
Марина обернулась через плечо:
— Татьяна Ивановна, я сейчас работаю. Через полчаса у меня созвон с заказчиком.
— Работаешь! — свекровь презрительно махнула рукой. — Сидишь в интернете да картинки двигаешь. Разве это работа? Вот я в молодости на производстве вкалывала — там да, труд был настоящий.
— Это моя профессия, и я этим зарабатываю. Сейчас я не могу идти в магазин.
— Не можешь? — голос Татьяны Ивановны стал выше. — А кто тогда пойдёт? Мне, может, в моём возрасте по лестницам бегать? У меня спина болит!
Марина глубоко вдохнула, стараясь не сорваться:
— Давайте обсудим это позже. Я освобожусь к двум и тогда схожу.
Свекровь недовольно пробормотала что-то себе под нос, развернулась и вышла, с силой хлопнув дверью.
На следующий день всё повторилось почти точь-в-точь. Марина разбирала техническое задание от нового клиента, когда Татьяна Ивановна снова ворвалась в комнату, даже не подумав постучать.
— Марина, немедленно иди помогать с уборкой! Я одна не справлюсь, квартира огромная!
— У меня рабочее время, — Марина даже не повернулась, продолжая смотреть в монитор.
— Вот о том я и говорю, — свекровь возмущённо всплеснула руками. — Сидишь дома без дела, пользы никакой. Вставай и помогай!
— Я. Работаю, — процедила Марина сквозь зубы, отчётливо выделяя каждое слово.
— Работа! Настоящие женщины домом занимаются, а не в экран целыми днями таращатся!
На этот раз Марина не выдержала. Она резко отодвинула стул и повернулась к свекрови:
— Татьяна Ивановна, хватит входить ко мне без стука! Это моя комната и моё рабочее место. Я здесь зарабатываю деньги, благодаря которым, между прочим, вы тоже можете спокойно жить в этой квартире.
Свекровь оскорблённо поджала губы и вышла, нарочито громко топая по коридору. Вечером, когда Алексей вернулся с работы, она тут же пожаловалась сыну, что невестка её обидела. Алексей попытался поговорить с Мариной, но спокойного разговора не получилось.
— Марин, зачем ты так грубо с мамой? Она пожилой человек.
— Алексей, она постоянно выбивает меня из рабочего ритма! У меня сроки, клиенты, обязательства!
— И что? Неужели нельзя уделить ей пять минут?
— Пять минут? Да она по десять раз в день меня дёргает!