— Марина, твой туалетный столик придется выставить на лоджию, — деловито объявила Валентина Сергеевна. — А на это место как раз идеально станет мой румынский сервант.
Желтая железная полоска рулетки с сухим, почти злым щелчком втянулась в пластиковый корпус и едва не задела ей палец.
Свекровь стояла посреди нашей спальни так, будто не мебель расставляла, а утверждала новые границы только что присоединенной территории.
Я застыла в дверях, даже не вспомнив, что так и не разулась после улицы.
Сначала я посмотрела на Валентину Сергеевну, потом — на нашу кровать.
На кровати лежал огромный чужой матрас, еще не распакованный, туго обтянутый заводской пленкой.
Мой муж Игорь топтался возле окна и с таким усердием изучал плинтус, словно именно там мог найти спасение.
Выглядел он при этом жалко: будто улитка, которую внезапно вытащили из домика и оставили на свету.
На моей тумбочке у изголовья нагло поблескивала связка запасных ключей от нашей квартиры. Те самые ключи, которые Игорь всегда держал при себе в своей маленькой сумке.
— Какой еще сервант, Валентина Сергеевна? — спросила я ровно, хотя внутри уже начинала сжиматься тугая ледяная пружина.
— Мой, конечно. Из зала, — коротко бросила она и, поморщившись, отодвинула мои флаконы с духами. — И косметику свою отсюда убери. У меня от этой химии аллергия.
Она говорила так, будто вопрос давно решен и от меня требуется только не мешаться под ногами.
— Игорь тебе разве ничего не объяснил? Мне одной тяжело в двухкомнатной квартире на другом конце города. Давление скачет, здоровье уже не то.
Свекровь окинула комнату хозяйским взглядом и продолжила:
— Я переезжаю к вам. Ты молодая, потерпишь. Свои вещи перенесешь в ту маленькую комнату, где у вас всякий ненужный хлам сложен. А спальня будет моя. Игорь уже заказал мне ортопедический матрас.
Игорь наконец оторвался от созерцания плинтуса. На лице у него появилось выражение человека, который заранее просит прощения, но отступать не собирается.
— Марин, ну ты пойми… — пробормотал он. — Маме нужен уход. Мы же родные люди. Просто перенеси вещи, и все.
Он виновато развел руками.
— Мы с мамой здесь как-нибудь обустроимся. Ты сначала повозмущаешься, а потом привыкнешь.
Из коридора донеслось тяжелое сопение, и через мгновение в дверях спальни возникла наша соседка с площадки — вездесущая тетя Ольга.
Она бережно прижимала к себе картонную коробку, в которой позвякивал тяжелый старый хрусталь.
— Валентина, куда это поставить? — сладким голосом спросила она, с нескрываемым интересом косясь на меня.
— Вон туда, возле шкафа, Олечка, — распорядилась свекровь, небрежно махнув рукой.
Потом она повернулась ко мне и нарочно повысила голос, чтобы соседка не пропустила ни слова:
— Невестки сегодня есть, завтра нет, а мать у сына одна.
Она выдержала паузу и добавила еще громче:
— Марина у нас женщина разумная. Не выгонит же она старую больную мать на улицу из квартиры собственного сына. Завтра пойдем оформлять все документы, и вопрос будет решен.