Её голос всё ещё звучал у меня в ушах, когда разговор внезапно перешёл на другую волну.
— Это Украина, девочка, а не мелодрама по телевизору, — процедила она сухо. — Здесь чувства заканчиваются там, где начинается кабинет нотариуса.
— Тогда, может, стоило бы научить сына опираться на себя, а не откусывать у жены половину? — спокойно спросила я.
— Пока он будет «учиться», ты его раздавишь, — парировала она. — Ты быстрее, жёстче. У тебя всегда есть план Б.
Я сделала глоток уже остывшего кофе и вдруг увидела перед собой не страшного монстра, а измученную женщину, которая панически боится оказаться ненужной. Она держалась за Тараса так, будто он — последняя перекладина в переполненной электричке. Только понимание этого почему‑то не принесло облегчения.
— Квартиру я не перепишу, — произнесла я твёрдо. — И не из жадности. Это единственное, что бабушка успела оставить лично мне.
— Умершие ничего уже не оставляют, — резко ответила Галина Петровна. — Живым нужно думать трезво.
— Вот я и думаю.
Вечером начался следующий раунд.
На кухне меня ждали Тарас, его мать и незнакомка лет пятидесяти в аккуратном дорогом пальто.
— Добрый вечер. Наталия Сергеевна, нотариус, — представилась она.
— Прекрасно, — усмехнулась я. — Юридический десант высадился без предупреждения?
Галина Петровна даже не покраснела.
— Наталия Сергеевна хотела доступно объяснить тебе последствия упрямства.
— Мне объяснить? — уточнила я. — Или подтвердить, что вы правы?
Нотариус сложила ладони на столе.
— Я никого не поддерживаю. Лишь разъясняю правовой режим имущества. Если жильё получено вами по наследству, при расторжении брака оно разделу не подлежит. Но если вы оформите долю на супруга либо подарите ему часть, ситуация изменится.
— То есть если я подарю Тарасу половину, она станет исключительно его?
— Совершенно верно.
— И он сможет распорядиться своей долей по своему усмотрению?
— В рамках закона — да.
Я перевела взгляд на свекровь.
— Например, переоформить её на вас?
Наталия Сергеевна выдержала паузу.
— Формально такая возможность существует.
Тарас дёрнулся.
— Ты во всём ищешь подвох.
— Я его не ищу, — ответила я. — Он лежит на поверхности.
— Оксана, сколько можно? — устало выдохнул он. — Перепиши половину, и все перестанут воевать.
— Нет. Тогда война только начнётся.
— Мы семья!
— Семья — это когда муж закрывает дверь перед давлением извне. А не приводит нотариуса, чтобы жена подписала бумагу под присмотром его матери.
Он вспыхнул.
— Не выставляй меня слабаком.
— Я ничего не выставляю. Ты сам выбираешь позицию.
Галина Петровна вскочила.
— Если не хочешь по‑хорошему, живи как знаешь!
— Именно так и сделаю, — ответила я.
Я прошла в комнату, достала чемодан и стала методично складывать вещи: документы, свитера, зарядку, косметику. Движения были чёткими, будто я давно готовилась.
Тарас застыл в дверях.
— Ты серьёзно уходишь?
— Да.
— Куда?
— В ту самую квартиру, которую вы так настойчиво пытаетесь поделить.
— Не устраивай драму.
— Драма сейчас на кухне. С приглашённой артисткой в роли нотариуса.
Он сделал шаг ко мне.
— Если уйдёшь — это конец.
— Конец был тогда, когда ты решил, что давление — лучший аргумент.
На секунду мне стало его жаль: бледный, растерянный, словно школьник, пойманный на лжи. Но потом я вспомнила разговоры про «неделю», участкового, бесконечные намёки, и жалость исчезла.
В бабушкиной квартире встретили холод и тишина. На подоконнике стояли её фиалки — засохшие, с тонкими, почти прозрачными листьями. В шкафу нашлась банка с крупой, в буфете — старая чашка со сколом. Я распахнула окно, впустила прохладный воздух и впервые за долгое время вдохнула полной грудью.
Тарас звонил ежедневно.
— Давай спокойно обсудим.
— Мы три года «спокойно» обсуждали.
— Я разберусь с мамой.
— Тебе тридцать пять. Если до сих пор не разобрался, вряд ли начнёшь сейчас.
Потом посыпались сообщения: «Скучаю», «Ты всё усложняешь», «Мы же семья». Последнее я даже не стала открывать. Словом «семья» нельзя прикрывать страх, как пятно на обоях картиной.
Я нашла дополнительную работу, взяла отпуск, чтобы заняться ремонтом. Купила простые серые обои и недорогую, но надёжную мойку. По вечерам стояла на старой табуретке, красила стены и понимала: человеку нужно совсем немного — тишина, ключи только у тебя и отсутствие криков за дверью.
Через месяц Тарас пришёл. И не один.
Я открыла дверь и увидела его — осунувшегося, с тёмными кругами под глазами. Рядом стояла женщина лет двадцати восьми в бежевом пальто, с безупречной укладкой и маникюром оттенка «дорогая скромность». Она держалась уверенно, будто её заранее заверили, что всё под контролем.
— Это Юлия, — сказал Тарас. — Мы вместе.
Я промолчала.
— Решили сказать честно, — добавил он.
— Похвально, — ответила я. — Сколько длится эта честность? Неделю? Или Галина Петровна давно присматривала кандидатуру попроще?
Юлия вскинула подбородок.
— Я не позволю себя оскорблять.
— Разумеется. Вы всего лишь стоите у двери моей квартиры с моим мужем.
Тарас нахмурился.
— Мы пришли обсудить развод.
— Отлично. Через суд, значит через суд. Есть ещё вопросы?
Он замялся.
— Мама считает, что квартира, хоть и оформлена на тебя, была получена в браке…
Я не удержалась и рассмеялась.
— Тарас, это ты сейчас сам придумал или тебе подсказали? Наследство по закону не считается совместно нажитым имуществом.