Иногда ловила себя на мысли: а вдруг я перегнула? Но потом вспоминала — все эти разговоры, издёвки, давление. Нет. Всё правильно. Она не обязана спасать чужие иллюзии.
Ноябрь шёл к концу, в квартире пахло краской и новым началом. Марина поставила мебель, повесила шторы, купила старый комод с авито. Каждая мелочь радовала — потому что всё было её решением.
В один вечер, когда за окном валил первый снег, кто-то постучал. Она сразу поняла — он.
Игорь стоял в дверях, в куртке, измокший, нервный. — Поговорим? — спросил тихо.
Он прошёл внутрь, огляделся. — Красиво. Сама всё делала?
— Видно. — Он сел, потёр ладони. — Слушай, я не хочу ссор. Всё это… — махнул рукой, — как-то глупо вышло. Мама, нервы, эти документы…
— Глупо? — Марина усмехнулась. — Ты стоял рядом, когда она требовала подарить ей мою квартиру.
— Я не знал, как поступить, — тихо сказал он. — Понимаешь, мама… она одна.
— А я? — резко спросила Марина. — Я что, не человек? Не жена?
— Я просто между вами оказался.
— Нет, Игорь, ты сделал выбор. Просто не хочешь это признать.
Он встал, подошёл ближе. — Я скучаю. Артём тоже… Я хочу всё вернуть.
— Что вернуть? — Марина посмотрела ему в глаза. — Уважение? Доверие? Их не вернуть извинением через месяц.
Он замолчал. Потом тихо сказал: — Мама болеет.
Марина прищурилась. — Опять?
— Нет, правда. Давление, сердце. Ей плохо.
— И ты думаешь, я после всего побегу спасать?
Он тяжело выдохнул, потер виски. — Нет. Я просто хотел, чтобы ты знала.
Она кивнула. — Узнала.
Он постоял у двери, словно надеялся, что она позовёт. Но она не позвала. Когда за ним закрылась дверь, Марина не плакала. Просто стояла, слушая, как стирается звук шагов по лестнице.
В декабре пришло письмо из суда — иск о разделе имущества. Игорь требовал половину старой квартиры. «Вложил силы, труд, моральную поддержку» — так было написано в его заявлении. Марина только усмехнулась. «Моральную поддержку» — хорошее слово, если не знать, что за ним.
Суд тянулся три месяца. Сухие заседания, нервные звонки, адвокаты, бумажная канитель. Светлана Павловна приходила вместе с сыном, сидела в зале, театрально вздыхала. — Я просто хочу, чтобы всё было по справедливости, — произносила, глядя на судью. — Мы же семья.
Марина смотрела на них спокойно. Впервые — без страха. Эта сцена — их последняя попытка держать меня на крючке.
Когда судья зачитала решение, Игорь опустил глаза: имущество поделили пополам, без права претензий на наследство. Марина получила свои деньги, он — свою часть. Всё.
Она вышла на улицу. Морозный воздух обжёг горло, но впервые за долгое время было легко дышать.
Весной квартира преобразилась. Белые стены, светлые полы, книжная полка, занавески в мелкий горошек. Артём снова стал смеяться, приводил друзей, бегал по коридору босиком. Марина научилась готовить вечерами не из обязательства, а из удовольствия.
Однажды, вытирая посуду, она увидела за окном знакомую фигуру. Светлана Павловна стояла у подъезда. Без плаща, без зонта, с какой-то папкой в руках. Смотрела на окна, потом медленно повернулась и ушла. Марина не вышла. Не потому что ненавидела. Просто больше не чувствовала ничего.
Летом она устроила новоселье. Пришли коллеги, соседка с нижнего этажа, подруга детства. Смех, тосты, детский шум. Кто-то спросил: — Ну и как тебе одной? Тяжело?
Марина улыбнулась. — Не одной. Со своим воздухом.
Все засмеялись, не поняв до конца. А она поняла.
Пока они сидели за столом, за окном гудели машины, солнце садилось за крыши домов. На душе было спокойно. Не счастье — покой. Тот, который приходит, когда больше не нужно никому ничего доказывать.
Она прошла в комнату сына. Тот рисовал. — Мам, а к нам папа ещё придёт?
Марина села рядом. — Не знаю, сынок. Может быть. Но это уже не важно. Главное, что мы здесь. Вместе.
Он кивнул, не отрываясь от рисунка. На листе — дом, большое окно и два человека на балконе. Она посмотрела и вдруг почувствовала — впервые за долгое время — благодарность. К себе. К этой тишине. К жизни, которая, как ни странно, только начинается.
И где-то глубоко внутри, под всем этим покоем, родилась новая сила — тихая, уверенная. Та, что появляется у тех, кто прошёл через чужие игры и остался собой.
Марина улыбнулась. — Ну что, Артём, пойдём гулять?
Он подскочил, натянул кроссовки.
Они вышли во двор, где пахло липой и новой жизнью. И больше никто — ни звонки, ни обвинения, ни старые страхи — не имели над ними власти.