И если к этому всему хочет присоединиться и вносить свой вклад отец ребенка, то почему бы и нет?
Витя ожидания оправдывал. «Довольствие» мамы было сокращено до двадцати тысяч в месяц, что было весьма неплохой прибавкой к пенсии и позволило бы женщине, живущей одной, покупать себе хорошие продукты, вовремя оплачивать коммунальные услуги и одеваться по погоде круглый год.
Ключевой момент в том, что женщина для такого достатка должна была жить одна.
Да только к ней прилагалась Витенькина сестра, которая считала работу ниже своего достоинства и уже привыкла к тому, что либо мама, либо братик всегда помогут куском хлеба, да еще и с маслицем, и с икрой.
И само собой разумеется, что маме не хватало жесткости сбросить с шеи это ярмо. Поэтому и решили родственницы извести Ладу, вынудив Витю бросить ее.
Начиналось все с сообщений о том, что, дескать, видели женщину с каким-то мужчиной.
Порой даже действительно подлавливали и фотографировали то с братом в кафе (реально братом, Витя ведь с семьей был знаком и знал, кто и кем его жене приходится), то с мужчиной, который руку ей пожимает (ну это вообще за гранью добра и зла), то еще какие поводы придумывали, чтобы придраться.
Витя супругу, как мог, защищал. Да и Лада сама постоять за себя умела.
— Грязно-то как у тебя. Пыль клочьями висит, паутина по углам…
— А вас что, это напрягает? – хмыкнула Лада прежде, чем Витя успел вставить хоть слово.
— Да, напрягает, что ты хозяйство держать не умеешь. И что мой сын в тебе нашел?
— Видимо, со.у хорошо и мозги не выношу, — припечатала Лада. – И раз вас напрягает пыль, то тряпки в ванной, раз все равно пришли, можете и прибраться заодно.
Помочь молодой семье, так сказать. Заодно, глядишь, и я поучусь хозяйство держать.
— Мама, вот ты бы правда, чем критиковать Ладу, лучше взяла бы и помогла с уборкой.
А то за взрослой нигде не работающей ко.былой тебе убирать очень даже норм, а беременную невестку критикуешь вместо того, чтобы помочь ей, — Витя, как и всегда, горой стоял за жену.
Знал он, что Лада грубая и резкая, но ведь не первой она же всегда начинала.
Мать нарывалась, а когда ответка ей летела – сразу начинала из себя слезы давить и сына на помощь звать.
Видел же Виктор эти манипуляции насквозь, их бы и слепой увидел…
Мать обижалась, злилась, грозилась, что с сыном больше разговаривать не будет, но пытаться подоставать Ладу не прекращала.
Раз за разом получала ответ, обтекала, жаловалась сыну, снова обтекала…
Иногда Виктору казалось, что мать получает удовольствие от происходящего.
Но чем ближе была дата родов, тем сильней менялось отношение матери к невестке.