Вечером вернулся. Принёс цветы, извинился. Сказал, что перенервничал, устал на работе, не подумал. Я приняла извинения, но доверенность не подписала.
Прошла неделя. Владимир больше не поднимал тему, и я подумала, что он понял, смирился. Мы ездили к нотариусу, я оформляла наследство. Дом переходил ко мне официально.
А потом приехала его мать.
Тамара Ивановна явилась без звонка, как обычно, с недовольным лицом и с готовым списком претензий. Но в этот раз она зашла целенаправленно, как танк.
— Леночка, нам надо серьёзно поговорить, — начала она, даже не раздеваясь.
— О чём, Тамара Ивановна?
— О доме. Володя мне всё рассказал. Как ты с ним обошлась. Как отказалась дать доверенность. Как унизила его при документах.
Я села на диван. Руки сами собой сжались в кулаки.
— Я никого не унижала. Я просто сказала, что буду заниматься наследством сама.
— Сама! — фыркнула свекровь. — А муж для чего? Ты вообще понимаешь, что вы семья? Что у вас всё общее должно быть?
— Тамара Ивановна, дом завещан мне. Лично. Это не совместно нажитое имущество. Это отцовское наследство.
— Ну и что? Вы же замужем! Значит, всё пополам! Так по закону!
— Нет, не по закону. Наследство не делится при разводе. Оно остаётся тому, кому завещано.
Она вздёрнула подбородок.
— Ах вот оно что! Ты уже и про развод думаешь! Володя, ты слышишь? Она про развод говорит!
Муж вышел из спальни, посмотрел на меня тяжело.
— Лена, может, хватит уже? — тихо сказал Владимир. — Мама права. Мы семья. Надо делиться.
— Чем делиться, Володь? Домом? Зачем?
— Ну, мало ли что. Вдруг нам деньги понадобятся. Продадим, купим что-то другое. Или я бизнес открою, ты же знаешь, я давно хотел. Этот дом — капитал.
Вот оно. Я поняла. Дом для него — это не память об отце, не место, где я росла, не стены, которые отец клал кирпич за кирпичом. Для Владимира это просто деньги. Большие деньги.
— Володя, я не собираюсь продавать дом.
— Потому что он мой. Потому что там моё детство. Потому что отец хотел, чтобы я его сохранила.
— Он умер! — резко бросил муж. — Какая разница, чего он хотел? Живым надо думать о живых!
Я встала. Подошла к окну. За стеклом шёл дождь, серый, холодный, осенний. Мне вдруг стало так одиноко, будто я осталась совсем одна на свете.
— Уходите, пожалуйста, — сказала я, не оборачиваясь. — Обе.
Тамара Ивановна возмутилась, захлопала сумкой, но Владимир взял её под руку и увёл. Дверь закрылась. Я осталась в тишине. Села обратно в отцовское кресло и разрыдалась. Не от обиды. От понимания.