Татьяна стояла у окна нотариальной конторы и смотрела на заснеженную улицу, не видя ни машин, ни прохожих. В руках она сжимала распечатку, которую только что получила от нотариуса Ивана Сергеевича. Там, чёрным по белому, значилось: запрос на регистрацию по её адресу. Двоюродная племянница свекрови. Человек, которого Татьяна в глаза не видела.
Её квартира. Три комнаты в новостройке на окраине города, которые она покупала сама. Каждый квадратный метр оплачен её кровными. Пять лет она работала на двух работах, отказывая себе во всём, чтобы накопить на первоначальный взнос. Ещё десять лет будет платить ипотеку. И вот, пожалуйста, кто-то решил, что может прописать туда постороннего человека, не спросив её мнения.
Нотариус кашлянул, прерывая её мысли.
— Татьяна Александровна, вы понимаете, что без вашего письменного согласия никакая регистрация невозможна? Но я обязан был вас уведомить о попытке. Тем более что заявительница указала, что является родственницей владельца квартиры.
— Спасибо, Иван Сергеевич. Я всё поняла, — Татьяна сложила бумагу и убрала в сумку. Руки у неё не дрожали. Внутри всё горело холодным, яростным огнём, но снаружи она была спокойна.
Она вышла на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. До дома было двадцать минут на маршрутке. Двадцать минут, чтобы решить, что делать дальше. Её свекровь, Людмила Петровна, переходила границы уже не первый раз. Но это было слишком.
Всё началось три года назад, когда они с Виктором поженились. Муж сразу предупредил: мама у него замечательная, но привыкла всё контролировать. Татьяна тогда пропустила это мимо ушей. Она думала, что справится. Что найдёт общий язык. Что будет мудрой и терпеливой невесткой, какой положено быть.
Первый год был относительно спокойным. Свекровь приезжала по выходным, осматривала квартиру критическим взглядом, давала советы по хозяйству. Татьяна молча кивала и продолжала делать по-своему. Она работала бухгалтером в строительной компании, уходила рано, возвращалась поздно. Дома хотелось тишины и покоя, а не воспитательных бесед.
Но постепенно визиты участились. Людмила Петровна начала приезжать без предупреждения. То якобы забыла что-то в прошлый раз. То просто решила навестить сына. Она появлялась с утра, когда Татьяна собиралась на работу, и оставалась до вечера. Готовила на всю неделю, переставляла вещи в шкафах, меняла расположение мебели.
— Вот здесь диван лучше стоял бы, — говорила свекровь, двигая тяжёлую мебель без чьей-либо помощи. — И зачем вы повесили эту картину? У вас вкуса нет совсем.
Татьяна стискивала зубы и молчала. Виктор отмахивался:
— Мама хочет помочь. Не обращай внимания.
Но Татьяна обращала. Каждая перестановка, каждая критика въедалась занозой под кожу. Это был её дом. Пространство, которое она создавала для себя. И кто-то бесцеремонно вторгался в него, переделывая под себя.