Марина открыла глаза и поняла — что-то не так. Звуки доносились словно сквозь вату, а в горле саднило так, будто она всю ночь глотала наждачную бумагу. Она попыталась сесть, но головокружение накрыло волной. Температура. Снова.
Уже третий день подряд она просыпалась с ощущением, что её тело превратилось в одну сплошную рану. Грипп свалил её в понедельник, и с тех пор квартира превратилась в тюрьму, где она была одновременно узником и надзирателем самой себе.
— Андрей? — позвала она хрипло.
Тишина. Конечно. Его не было дома. Опять.
Марина нащупала телефон на тумбочке. Экран показывал половину второго дня. Четверг. Её сообщение, отправленное утром — «Андрюш, купи, пожалуйста, продукты. Совсем нет сил встать» — висело с двумя синими галочками. Прочитано. Но ответа не было.
Она с трудом поднялась и поплелась на кухню. В холодильнике зияла пустота — только полбутылки кефира с истекшим сроком годности да засохший кусок сыра. Желудок сжался от голода, но есть было нечего.
Марина набрала воды из-под крана и жадно выпила три стакана подряд. Вода была теплая, невкусная, но хоть как-то утоляла жажду. Она опустилась на стул и уставилась в окно. На улице сияло весеннее солнце, люди спешили по своим делам, а она застряла здесь, в этих четырех стенах, одна.
Телефон снова пискнул. Марина потянулась к нему, надеясь увидеть сообщение от мужа. Может, он всё-таки едет? Может, купил лекарства?
Но это была всего лишь реклама какой-то доставки еды. Марина уже хотела смахнуть уведомление, когда палец случайно задел другую иконку. Открылась социальная сеть.
И первое, что она увидела, было фото.
Яркое, солнечное, полное жизни. На фотографии была Зинаида Павловна. Свекровь Марины. Женщина, которая с первого дня их знакомства смотрела на невестку с плохо скрытым разочарованием.
На снимке свекровь стояла на кухне своего загородного дома, вся такая довольная, в нарядном фартуке. Перед ней на столе красовались пироги — румяные, аппетитные, явно только что из печи. А рядом, склонившись над столом с молотком в руках, стоял Андрей.
Марина замерла. Её муж. В своей любимой клетчатой рубашке. С засученными рукавами. Он чинил что-то в кухонном шкафу и улыбался.
Подпись под фото гласила: «Когда есть настоящий мужчина в доме — любая поломка не страшна! Спасибо сыночку за золотые руки. Шкафчик как новенький, а пироги — с пылу с жару. Вот это я понимаю — семейный день!»
Время публикации: час назад.
Марина медленно опустила телефон на стол. В ушах зашумело. Она перечитала подпись еще раз. Потом еще. Слова не менялись.
Пока она лежала больная, без сил дойти до магазина, её муж проводил «семейный день» у мамы. Чинил шкафы. Ел свежие пироги. Улыбался.
А ей он не ответил на сообщение. Не купил продукты. Не привёз лекарства.
Марина вспомнила, как сегодня утром Андрей заглянул в спальню — быстро, на ходу. «Мне надо к маме съездить, — сказал он. — Там у неё какая-то срочная проблема с мебелью. Вечером вернусь». Она тогда только кивнула, с трудом разлепляя веки. Голова раскалывалась, говорить не было сил.
«Срочная проблема». Шкафчик.
А его жена лежала с температурой тридцать девять и голодная.
Телефон снова ожил — пришло сообщение. От Андрея.
«Задержусь еще. Мама попросила полку в гостиной закрепить. Ты как?»
Марина посмотрела на это «ты как» в конце. Дежурное. Для галочки. Спросил — и ладно, совесть чиста.
Она не стала отвечать. Вместо этого сделала скриншот фотографии с пирогами и сохранила его в галерею.
Потом встала и, пошатываясь, направилась к шкафу. Ей нужно было найти хоть какие-то крупы. Может, сварить себе кашу на воде. Главное — не упасть.
Андрей вернулся поздно вечером. Марина сидела в кресле в гостиной — не потому что хотела его встречать, а потому что просто не было сил дойти до кровати. Она сварила себе геркулес на воде, съела половину тарелки и снова почувствовала, как накатывает слабость.
Дверь открылась, и в квартиру ворвался запах. Не городской пыли или бензина, а домашний, уютный запах. Запах свежей выпечки.
Андрей вошел с большим пакетом в руках, румяный, бодрый.
— Привет! — бросил он. — Ты чего не в кровати? Надо лежать, если температура.
Он прошел мимо неё на кухню, даже не взглянув толком. Марина медленно повернула голову, следя за ним. Он выглядел таким довольным. Сытым. Отдохнувшим.
— Смотри, что мама передала, — он выложил на стол пакет. Оттуда показались контейнеры. — Пирожки с капустой, с мясом. Борщ в банке. Котлеты. Говорит, поправляйся скорее.
Марина смотрела на эту еду. Вкусную. Домашнюю. Приготовленную не для неё.
— Я просила тебя купить продукты, — тихо сказала она.
Андрей обернулся, уже жуя пирожок.
— А зачем? Вот же, мама всё передала. Тебе на неделю хватит. Она весь день готовила, специально для тебя старалась.
— Для меня? — Марина попыталась встать, но закружилась голова. — Я писала тебе в десять утра. Сейчас девять вечера. Ты провел весь день у мамы, пока я здесь одна. Андрей поморщился.
— Ну ты же знаешь, у неё проблемы были. Шкаф почти отвалился, надо было срочно чинить. Потом выяснилось, что и полку надо. А потом она попросила посмотреть кран в ванной. Знаешь, как у мамы — одно за другим. Я не мог бросить всё на полпути.
— А меня ты мог бросить, — сказала Марина.
Андрей вздохнул раздраженно.
— Опять начинается. Марина, ты взрослый человек. Немного температура — не смертельно. А у мамы реальная проблема была. Она одна живет, ей некому помочь. Что мне было делать? Сказать: «Извини, мама, моя жена с температурой лежит, так что пусть твой шкаф падает»?
Он говорил так убедительно, будто это было само собой разумеющимся. Его мама — беспомощная старушка, которой нужна помощь. А жена — вполне справится сама, что с ней случится.
— Я три дня одна, — Марина чувствовала, как подступают слёзы, но сдержалась. — Три дня я прошу тебя о самых простых вещах. Сходить в аптеку. Купить продуктов. Ты каждый раз находишь причину, почему не можешь. А сегодня ты провёл целый день у мамы. Ремонтировал мебель. Ел пироги.
— Я работал! — возмутился Андрей. — Я там пахал, между прочим. Руки все избил об эту мебель. Пришёл домой — а тут претензии. Марина, ты вообще понимаешь, как это выглядит? Я маме помогаю, а ты закатываешь истерику. Она же для тебя готовила! Специально! А ты даже спасибо не сказала.
Марина молчала. Она смотрела на мужа и видела незнакомого человека. Человека, для которого мама всегда на первом месте. Всегда важнее. Всегда срочнее.
— Покажи мне руки, — вдруг сказала она.
— Что?
— Руки. Покажи, где ты их избил.
Андрей неловко потёр ладони друг о друга.
— Да не в прямом смысле. Просто устал.
— На фотографии ты не выглядишь уставшим, — Марина достала телефон и открыла скриншот. — Вот здесь ты выглядишь очень довольным.
Андрей глянул на экран, и лицо его вытянулось.
— Ты следишь за мной?
— Это фото твоя мама выложила сама. Для всех. С подписью про семейный день. — Голос Марины окреп. — Пока я здесь умирала от голода и температуры, у вас там был семейный день. Пироги. Улыбки.
— Да что ты драму разводишь! — Андрей швырнул телефон на стол. — Одно фото! Мама захотела сфотографировать, я улыбнулся. Что, теперь нельзя?
— Можно, — кивнула Марина. — Но тогда не надо говорить, что ты там «пахал» и «руки избил». Ты прекрасно провёл время. А я сидела здесь одна, больная и голодная.
Андрей прошёлся по кухне, нервно теребя волосы.
— Знаешь что, Марина? Может, если бы ты иногда больше уважения к моей матери проявляла, то и отношения были бы другие. Она для тебя старается, готовит, а ты…
— А я что? — Марина встала, опираясь о подлокотник кресла. — Я недостаточно благодарна? Я должна радоваться, что мой муж провёл день не с больной женой, а с мамой?
— Ты ревнуешь, — отрезал Андрей. — Вот в чём дело. Ты ревнуешь меня к собственной матери. Это же больное какое-то поведение. Она меня родила, вырастила одна. Я ей всем обязан. А ты хочешь, чтобы я бросил её ради твоих капризов.
— Капризов? — Марина почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Попросить мужа купить еды, когда ты болеешь — это капризы?
— Еда вот, на столе! Целый пакет! — Андрей ткнул пальцем в контейнеры. — Мама позаботилась. А ты не ценишь.
Марина посмотрела на эти контейнеры. На эту еду, которую свекровь приготовила, чтобы показать — она лучше. Она заботливее. Она нужнее.
— Знаешь, Андрей, — сказала Марина тихо. — Твоя мама молодец. Она отлично готовит. И она отлично воспитала сына, который даже в тридцать пять лет бежит к ней по первому зову.
— И что в этом плохого? — огрызнулся он.
— Ничего. Только я не хочу быть женой маминого сына. Я хочу быть женой мужчины, который видит, когда мне плохо. Который рядом, когда я нуждаюсь в помощи.
Андрей фыркнул.
— Красиво говоришь. А на деле что? Ты хочешь, чтобы я забил на мать? Чтобы я сказал ей: «Извини, мама, у тебя шкаф падает, но мне плевать»?
— Нет, — покачала головой Марина. — Я хочу, чтобы ты хотя бы раз выбрал меня. Хотя бы раз поставил меня на первое место. Хотя бы раз сказал: «Мама, у меня жена болеет, я приеду завтра». Но ты никогда так не скажешь. Потому что я для тебя не настолько важна.
Повисла тяжёлая тишина. Андрей отвернулся к окну.
— Ты больная, — сказал он наконец. — У тебя жар, ты несёшь какую-то чушь. Завтра выспишься, таблетки попьёшь — и всё пройдёт.
— Ты прав, — кивнула Марина. — Завтра всё пройдёт.
Она развернулась и пошла в спальню. Каждый шаг давался с трудом, но она шла. Зашла в комнату и закрыла дверь. Села на кровать и уставилась в стену.
Она поняла. Наконец-то поняла то, что, наверное, знала давно, но не хотела признавать. В их семье три человека. Она, Андрей и его мама. И Марина всегда будет на третьем месте.
Она достала телефон и открыла чат с подругой Леной.
«Лен, можно к тебе завтра приехать? На пару дней. Надо подумать о многом».
Ответ пришёл мгновенно.
«Конечно! Приезжай когда хочешь. Что случилось?»
«Расскажу при встрече. Спасибо, что ты есть».
Марина выключила телефон и легла. Завтра она пойдёт в поликлинику, возьмёт больничный. Потом соберёт вещи и уедет. Ей нужно время подумать. Время понять, хочет ли она жить так дальше.
Потому что быть невесткой, которая всегда будет второй после свекрови — это не жизнь. Это существование в чужой тени.
Утром Марина проснулась с ясной головой. Температура спала. Тело ещё было слабым, но голова работала чётко.
Она встала, оделась и начала собирать сумку. Немного вещей. Самое необходимое.
Андрей вышел из ванной, когда она уже застёгивала молнию.
— Ты куда? — удивился он.
— К Лене. На несколько дней.
— Как это к Лене? Ты же болеешь.
— Я лучше поболею там, — спокойно сказала Марина. — Где есть кому стакан воды принести.
Андрей нахмурился.
— Из-за вчерашнего? Марина, ну ты же взрослый человек. Не надо устраивать цирк. Мама будет расстроена.
Марина остановилась у двери и посмотрела на него.
— Знаешь, что самое странное? Ты думаешь о том, что расстроится твоя мама. Но ни разу не спросил, расстроена ли я. Ни разу не подумал о моих чувствах.
— Да что с тобой не так? — вспылил Андрей. — Я же объяснил вчера. У мамы была проблема. Срочная. Я не мог не помочь.
— А у меня проблемы не были срочными? — Марина взяла сумку. — Я три дня просила о помощи. Но каждый раз у твоей мамы находилось что-то важнее. И ты выбирал её.
— Она моя мать!
— А я твоя жена, — тихо сказала Марина. — Но, видимо, это ничего не значит.
Она открыла дверь.
— Я не знаю, вернусь ли я, Андрей. Мне нужно время подумать. Подумать о том, хочу ли я быть женой человека, для которого я всегда буду на втором месте.
— Марина, не устраивай сцен! — крикнул он ей вслед. — Это смешно! Из-за какого-то дня!
Но она уже закрыла за собой дверь.
Стоя в лифте, Марина вдруг почувствовала облегчение. Первый раз за много дней ей стало легко дышать. Не от того, что температура спала, а от того, что груз спал с души.
Она поняла — она имеет право быть на первом месте. Хотя бы иногда. Хотя бы когда ей плохо.
Если Андрей не понимает этого, значит, ей не с кем строить семью. Потому что семья — это когда двое. А не когда один постоянно бегает к маме, а второй сидит дома и ждёт внимания.
Через неделю Марина вернулась в квартиру. За эти дни она много думала. Разговаривала с Леной. Плакала. Злилась. И наконец приняла решение.
Андрей встретил её с виноватым лицом.
— Марин, прости. Я понял, что был не прав. Мама тоже сказала, что я неправильно поступил. Что жена должна быть на первом месте.
Марина посмотрела на него внимательно.
— Мама сказала?
— Ну да. Я ей рассказал, что ты уехала. Она расстроилась и сказала, что я должен был сначала тебе помочь.
Марина кивнула. Даже сейчас. Даже извиняясь, он говорил о том, что сказала мама.
— Андрей, — села она на диван. — Нам нужно серьёзно поговорить.
Следующий час они говорили. Марина объясняла, что чувствовала. Андрей оправдывался, уверял, что всё изменит. Но Марина видела — он не понимает. Не понимает глубины проблемы.
Для него это был просто конфликт. Недопонимание. А для Марины — это был вопрос о том, есть ли у них будущее.
— Я предлагаю нам пожить отдельно какое-то время, — сказала она наконец. — Мне нужно понять, хочу ли я продолжать этот брак. А тебе нужно понять, готов ли ты меняться по-настоящему.
Андрей побледнел.
— Ты хочешь развестись?
— Я хочу понять, есть ли смысл оставаться вместе, — мягко сказала Марина. — Потому что сейчас я не чувствую себя твоей женой. Я чувствую себя девушкой, которая живёт с маминым сыном.
Она встала.
— Я сниму квартиру. Временно. Мы будем встречаться, разговаривать. Если ты действительно готов меняться — мы попробуем снова. Если нет — разойдёмся по-хорошему.
Андрей сидел, обхватив голову руками.
— Я не хочу тебя терять, — прошептал он.
— Тогда покажи это, — сказала Марина. — Не словами. Делами.
Через месяц они встретились в кафе. Андрей выглядел растерянным, но более осознанным.
— Я ходил к психологу, — сказал он. — Мама посоветовала.
Марина чуть не рассмеялась. Даже психологу его отправила мама.
— И что ты понял?
— Что я действительно не умею расставлять приоритеты. Что я привык всегда бежать к маме, потому что так было удобно. Она никогда не предъявляла претензий. А ты — предъявляла. И мне было проще игнорировать тебя.
Это было честно. Неприятно, но честно.
— Психолог сказал, что мне нужно учиться быть мужем. Настоящим мужем, а не сыном, который иногда приходит домой к жене.
Марина кивнула.
— Это долгий путь, Андрей.
— Я знаю. Но я хочу его пройти. С тобой.
Они долго сидели, разговаривали. Марина видела — что-то в нём действительно менялось. Медленно, но менялось.
— Давай попробуем, — сказала она наконец. — Но с условиями. Мы будем ходить к психологу вместе. Ты будешь учиться говорить маме «нет», когда это нужно. А я буду учиться не копить обиды.
Андрей кивнул.
— Договорились.
Прошло полгода. Нелегких полгода терапии, разговоров, конфликтов и примирений. Но они справились.
Андрей научился видеть границы. Научился говорить маме: «Мне нужно сначала с Мариной посоветоваться». Научился спрашивать жену, как она себя чувствует.
А Марина научилась говорить о своих потребностях прямо, не ожидая, что муж должен догадываться сам.
Однажды вечером Марина простыла снова. Лёгкая простуда, ничего серьёзного. Она сидела на диване, укутанная в плед.
Андрей пришёл с работы, увидел её красный нос и сразу направился на кухню.
— Сейчас сварю тебе чай с лимоном, — крикнул он. — И суп есть в холодильнике. Разогреть?
Марина улыбнулась.
— Давай.
Зазвонил его телефон. Андрей глянул на экран — звонила мама.
— Алло, мам. Не могу сейчас долго говорить, Марина заболела, я готовлю ужин. Что? Кран течёт? Понял. Приеду завтра с утра, починю. Сегодня не могу, мне нужно быть с женой. Да, мам, всё нормально. До завтра.
Он положил трубку и посмотрел на Марину.
— Всё хорошо?
Марина кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но не от обиды. От счастья.
— Да, — прошептала она. — Теперь всё хорошо.
Потому что впервые она почувствовала — она не третья. Она первая. Она жена. И она имеет значение.
А свекровь? Свекровь смирилась. Постепенно, с трудом, но смирилась. Она поняла — если хочет видеть сына счастливым, ей придётся отпустить его. Дать ему быть мужем, а не только сыном.
И когда Зинаида Павловна увидела, как Андрей смотрит на Марину — с любовью, уважением, заботой — она поняла: невестка оказалась не врагом. Она оказалась той, кто сделал её сына взрослым мужчиной.
Год спустя они втроём сидели на кухне у свекрови. Зинаида Павловна разливала чай, а Марина помогала раскладывать пирожки.
— Знаешь, Марина, — сказала свекровь вдруг. — Я хочу извиниться. За то время. Я была не права. Я не хотела отпускать сына, и это едва не разрушило ваш брак.
Марина остановилась, удивлённая.
— Зинаида Павловна…
— Нет, дай мне договорить, — свекровь положила руку на руку невестки. — Ты хорошая жена. Ты любишь моего сына и делаешь его счастливым. А я была эгоисткой. Прости меня.
Марина сжала руку свекрови в ответ.
— Всё хорошо. Мы справились.
— Справились, — кивнула Зинаида Павловна. — Потому что ты не сдалась. Ты боролась за свою семью. И я тебя уважаю за это.
Андрей обнял обеих женщин.
— Мои любимые, — сказал он. — Как же хорошо, что вы наконец-то поняли друг друга.
И Марина подумала — да, путь был тяжёлым. Но он того стоил. Потому что теперь у неё есть не просто муж. У неё есть семья. Настоящая. Где она — не третья, а равноправная часть целого.
Где её голос имеет значение. Где её потребности важны. Где она — любима.