Нотариус уже сидел за её обеденным столом, когда Марина вошла в собственную квартиру.
Она замерла на пороге, держа в руке пакет с продуктами. Ключи ещё торчали в замке. Мозг отказывался обрабатывать картинку, которая разворачивалась перед глазами: незнакомый мужчина в сером костюме, раскладывающий бумаги на её скатерти. Муж Антон, сидящий напротив с видом провинившегося школьника. И свекровь — Зинаида Михайловна — восседающая во главе стола, как королева на троне, с торжествующей улыбкой на тонких губах.
— О, невестка пришла! — воскликнула свекровь таким тоном, будто Марина была нежданным, но терпимым гостем в собственном доме. — Как кстати! Мы тут как раз тебя обсуждали. Присаживайся, дело есть.
Марина медленно закрыла за собой дверь. Пакет с продуктами опустился на пол — яблоки глухо стукнулись друг о друга. Она перевела взгляд на мужа. Антон старательно избегал её глаз, изучая рисунок на скатерти с таким интересом, будто видел его впервые.
— Что здесь происходит? — голос Марины прозвучал глухо, словно из-под воды.
— Формальности, дорогая, всего лишь формальности, — свекровь небрежно махнула рукой, унизанной золотыми кольцами. — Это Павел Семёнович, нотариус. Очень хороший специалист, между прочим. Мы с ним давно знакомы. Присядь, не стой столбом, разговор серьёзный.
Марина не двинулась с места. Она смотрела на бумаги, разложенные на столе, и пыталась прочитать текст вверх ногами. «Договор дарения»… «Безвозмездная передача»… «Квартира, расположенная по адресу»…
Сердце ухнуло вниз, как скоростной лифт.
— Антон, — она обратилась напрямую к мужу, игнорируя свекровь, — что это за документы?
Антон наконец поднял глаза. В них плескались вина, страх и что-то ещё — какая-то собачья преданность, но направленная не на жену, а куда-то в сторону матери.
— Марин, ты не кипятись сразу, — забормотал он, нервно потирая ладони. — Мама предложила… ну, для безопасности… Сейчас времена такие, мало ли что. Мошенники всякие. А если квартира будет оформлена на маму, то никакие аферисты до неё не доберутся. Мама сохранит, а потом, когда всё устаканится, вернёт обратно. Это же логично, да?
— Логично? — Марина услышала свой голос как будто со стороны. Он звенел, как натянутая до предела струна. — Ты хочешь сказать, что вы собирались переписать мою квартиру на твою мать? Без моего ведома? Без моего согласия?
— Нашу квартиру, — поправила свекровь с ледяной улыбкой. — Вы же семья. Общее имущество.
— Эта квартира досталась мне от бабушки, — отчеканила Марина, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и тёмное. — Она завещала её мне за три года до нашей свадьбы. Антон здесь не имеет ни метра.
Свекровь поджала губы. Её глаза сузились, превращаясь в две злые щёлочки.
— Вот именно поэтому и нужно всё правильно оформить. Мало ли, разведётесь — и Антоша на улице окажется. А так — гарантия. Для всех.
— Гарантия? — Марина горько усмехнулась. — Гарантия чего? Что я останусь без крыши над головой, если вам так захочется?
Нотариус неловко заёрзал на стуле. Он явно не рассчитывал на такой поворот событий. Седые брови сдвинулись к переносице.
— Простите, — осторожно вмешался он, — но для оформления договора дарения необходимо личное согласие дарителя. Если владелица квартиры не желает…
— Она желает, — перебила свекровь, сверля невестку взглядом. — Просто ещё не поняла, чего именно желает. Марина, не устраивай сцен при посторонних. Мы же одна семья. Я забочусь о вашем будущем. Антон со мной согласен, правда, сынок?
Антон кивнул, как болванчик. Марина посмотрела на него — на этого тридцатилетнего мужчину, который не мог и слова сказать поперёк материнской воле. Она видела это и раньше, конечно. Видела, как свекровь решает, куда им ехать в отпуск. Как критикует её готовку, её одежду, её работу. Как Антон молчит, опускает глаза, а потом говорит: «Ну мама же добра желает».
Но сегодня это зашло слишком далеко.
— Нет, — сказала Марина. Одно короткое слово, но оно прозвучало как выстрел.
Свекровь вздрогнула.
— Что — нет?
— Нет, я не подпишу никаких бумаг. Нет, я не отдам свою квартиру. И нет, Зинаида Михайловна, вы не будете указывать мне, что делать в моём собственном доме.
Она подошла к столу, собрала разложенные документы в стопку и протянула их нотариусу.
— Павел Семёнович, благодарю вас за визит, но ваши услуги не потребуются. Позвольте вас проводить.
Нотариус поднялся с явным облегчением. Он торопливо запихнул бумаги в портфель, бормоча извинения и что-то про недоразумение. Свекровь смотрела на происходящее с открытым ртом, словно не веря своим глазам.
— Антон! — рявкнула она. — Скажи что-нибудь! Ты позволишь этой… этой девице так со мной обращаться?
Антон вскочил, сжимая кулаки. На его лице отразилась мучительная внутренняя борьба — он разрывался между двумя женщинами, и Марина вдруг с пронзительной ясностью поняла, что исход этой борьбы предрешён. Он всегда выбирал мать. Всегда.
— Марина, ты перегибаешь, — выдавил он. — Мама хотела как лучше. Зачем ты её обижаешь?
— Я её обижаю? — Марина развернулась к мужу. — Антон, твоя мать пришла в мой дом, привела нотариуса и собиралась оформить мою квартиру на себя. Без моего участия. А ты ей помогал. И я — обижаю?
— Ты всё драматизируешь! — вступила свекровь, поднимаясь из-за стола. Её голос стал визгливым, лицо побагровело. — Я пять лет терплю твои выходки! Пять лет! Антон женился на тебе, несмотря на все мои предупреждения, а ты даже внуков мне не родила!
— При чём тут дети? — Марина опешила от такого поворота.
— При том, что пустая ты, бесполезная! — свекровь больше не скрывала своей неприязни. — Ни готовить толком не умеешь, ни хозяйство вести. Только работа, работа, работа. Карьеристка! А квартира простаивает. Три комнаты на двоих — это же преступление! Я бы здесь порядок навела. Сдала бы две комнаты студентам, доход бы был. А ты сидишь, как собака на сене.
Марина слушала этот поток оскорблений и чувствовала, как что-то внутри неё, долго сдерживаемое, наконец прорывается наружу. Все эти годы она молчала. Терпела колкости свекрови ради мира в семье. Закрывала глаза на бесхребетность мужа. Надеялась, что всё изменится, что Антон повзрослеет, что свекровь примет её.
Не примет. Никогда.
— Зинаида Михайловна, — Марина говорила тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в воду, — я попрошу вас покинуть мой дом. Сейчас.
— Что?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Антон, ты слышишь? Она меня выгоняет! Твою мать!
Антон перевёл взгляд с матери на жену и обратно. Марина видела, как он борется сам с собой. Видела, как мечется его взгляд. И видела тот момент, когда он сделал свой выбор.
— Марина, извинись перед мамой, — сказал он глухо. — Ты наговорила лишнего. Мама приехала помочь, а ты…
— Нет, Антон, — Марина покачала головой. — Извиняться я не буду. И объяснять ничего больше не буду. Вы оба можете уйти.
— Ты меня тоже выгоняешь? — в голосе Антона прозвучало искреннее изумление. Он явно не ожидал такого развития событий. — Марин, ты чего? Это же наш дом!
— Это мой дом, — поправила она. — Ты здесь только прописан. И то, потому что я сама предложила. Сейчас я жалею об этом.
— Вот! — торжествующе вскрикнула свекровь. — Я же говорила тебе, сынок! Она тебя использует! Женился на бесприданнице, думал — любовь, а она тебя за деньги держит! За квадратные метры!
Марина устало потёрла виски. Голова начинала болеть.
— Зинаида Михайловна, если кто-то здесь кого-то использует — это вы. Вы пять лет манипулируете своим сыном. Вы настраиваете его против меня. Вы пытаетесь контролировать каждый аспект нашей жизни. А сегодня вы попытались украсть мою собственность.
— Украсть! — свекровь схватилась за воображаемое место, где должно было быть сердце. — Слышишь, Антон? Она называет меня воровкой! У меня сейчас плохо с сердцем станет!
Антон кинулся к матери, подхватил её под руку.
— Мама, тебе плохо? Может, вызвать врачей? Марина, видишь, что ты наделала? У мамы приступ!
Марина молча наблюдала за этим спектаклем. Свекровь, которая минуту назад визжала и размахивала руками, теперь картинно обмякла на руках сына, закатывая глаза. Это было настолько фальшиво, настолько откровенно наиграно, что Марина почувствовала не жалость, а отвращение.
— Никакого приступа у неё нет, — сказала она ровно. — Это представление. Она устраивает такое каждый раз, когда не получает желаемого. И ты каждый раз ведёшься, как маленький.
Антон поднял на неё глаза, полные обвинения.
— Ты бессердечная, — прошептал он. — Я тебя не узнаю.
— А я тебя, наоборот, наконец узнала, — ответила Марина. — И знаешь, что я вижу? Взрослого мужчину, который до сих пор держится за мамину юбку. Который готов предать жену ради одобрения матери. Который привёл в наш дом нотариуса, чтобы лишить меня всего, что у меня есть.
Она подошла к входной двери и распахнула её.
— Уходите. Оба. Сейчас.
Свекровь мгновенно выпрямилась — от мнимого приступа не осталось и следа. Глаза её сверкали злобой.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она. — Антон разведётся с тобой. И ты останешься одна, старая, никому не нужная. Никто тебя не возьмёт.
— Возможно, — согласилась Марина. — Но зато я останусь в своей квартире. И без вас обоих.
Антон взял мать под руку и повёл к двери. На пороге он обернулся.
— Я заберу вещи завтра, — сказал он тоном оскорблённого достоинства. — Надеюсь, к тому времени ты одумаешься.
— Не одумаюсь, — Марина покачала головой. — Вещи собери до вечера воскресенья. После этого я сменю замки.
Дверь захлопнулась. Марина повернула ключ в замке, задвинула защёлку и прислонилась спиной к холодному металлу. Сердце колотилось где-то в горле. Руки начали дрожать — адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и странную, звенящую лёгкость.
Она ждала слёз. Ждала отчаяния, сожаления, страха. Но ничего этого не было. Было только облегчение — огромное, всепоглощающее облегчение, какое испытывает человек, наконец сбросивший с плеч неподъёмную ношу.
Пять лет она пыталась угодить свекрови. Пять лет она оправдывала слабость мужа. Пять лет она надеялась, верила, ждала. И всё это время свекровь планировала отобрать у неё единственное, что принадлежало ей по праву.
Марина прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила залпом. Взгляд упал на фотографию в рамке, стоящую на подоконнике. Свадебная: она и Антон, молодые, счастливые, улыбающиеся в объектив. Рядом — свекровь в бежевом костюме, с поджатыми губами и холодными глазами. Даже на фото было видно, как она недовольна выбором сына.
Марина взяла рамку, повертела в руках. Потом аккуратно открыла заднюю крышку, достала фотографию и разорвала её пополам. Потом ещё раз, и ещё. Мелкие клочки полетели в мусорное ведро.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Антона: «Мама плачет. Ей очень плохо из-за тебя. Надеюсь, ты довольна».
Марина посмотрела на экран, усмехнулась и заблокировала номер. Потом подумала и заблокировала номер свекрови тоже.
Следующие несколько дней были странными. Марина ходила на работу, готовила ужин, смотрела сериалы по вечерам — всё как обычно, но при этом совершенно по-другому. Квартира, раньше казавшаяся тесной из-за постоянного присутствия недовольного мужа и визитов властной свекрови, вдруг стала просторной и светлой. Воздух в ней стал легче. Тишина — не давящей, а уютной.
В субботу Антон приехал за вещами. Марина открыла дверь, впустила его и ушла на балкон, чтобы не видеть, как он собирает свои рубашки и книги. Они не разговаривали. Когда он закончил, то остановился в прихожей, явно ожидая, что она его остановит. Попросит прощения. Предложит начать сначала.
Марина молчала.
— Ты серьёзно хочешь всё разрушить? — спросил он наконец. — Из-за одного недоразумения?
— Это не недоразумение, Антон. Это была попытка обмана. И нет, я ничего не разрушаю. Я защищаю то, что моё.
Он ушёл, хлопнув дверью. Марина заварила себе чай и села у окна, глядя на вечерний город. Огни зажигались один за другим, и небо окрашивалось в глубокий синий цвет.
Её телефон зазвонил. Незнакомый номер. Она ответила. — Марина Сергеевна? — женский голос был официальным, но доброжелательным. — Это Елена из юридической консультации «Правовая защита». Вы оставляли заявку на нашем сайте.
— Да, оставляла, — Марина улыбнулась. Она записалась на консультацию ещё три дня назад, сразу после ухода свекрови. — Мне нужна помощь с оформлением документов.
— Конечно. Когда вам удобно подъехать?
— Завтра утром.
Марина положила трубку и сделала глоток чая. Завтра она начнёт процедуру выписки Антона из квартиры. Потом — документы на развод. Потом — новая глава жизни.
Страшно? Да, немного. Но этот страх был совсем другим, не тем липким ужасом, который она испытывала, когда свекровь критиковала каждое её слово. Это был здоровый страх перед неизвестностью — и одновременно предвкушение чего-то нового, светлого, принадлежащего только ей.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Женщина тридцати двух лет с усталыми глазами, но прямой спиной. Она справится. Она всегда справлялась.
На следующий вечер Марина сидела в том же кресле у окна. Документы были поданы. Замки сменены. Впереди ждал непростой период — разговоры с друзьями, объяснения с родственниками, бюрократия. Но всё это было решаемо.
Она достала телефон и написала сообщение подруге: «Оля, ты давно звала меня в тот спа-центр за городом. Я готова. Когда едем?»
Ответ пришёл через минуту: «Наконец-то! В эти выходные! Я бронирую!»
Марина улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, искренне, от души. Жизнь продолжалась. Её жизнь. На её условиях.