— Я же тебе говорила, что эта квартира должна быть оформлена на меня, а не на твою жену! — Галина Петровна размахивала документами прямо перед лицом сына, её голос дрожал от ярости.
Марина замерла в дверях спальни, не решаясь войти в гостиную. Свекровь приехала рано утром, когда Дмитрий ещё спал после ночной смены в больнице. Марина открыла дверь, думая, что это курьер с заказом, но на пороге стояла разгневанная Галина Петровна с папкой документов в руках.
— Мама, давай спокойно поговорим, — Дмитрий потёр глаза, всё ещё не до конца проснувшись. — Что случилось?
— Что случилось? — Галина Петровна бросила папку на журнальный столик. — Я вчера была у нотариуса по поводу дарственной на дачу, и он мне рассказал интересную новость! Оказывается, квартира твоей бабушки оформлена на Марину!
Марина почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Они с Дмитрием договорились рассказать свекрови о наследстве позже, когда все документы будут готовы. Бабушка Дмитрия, Анна Ивановна, умерла три месяца назад, оставив завещание, которое стало настоящим сюрпризом для всей семьи.
— Откуда нотариус знает про бабушкину квартиру? — спросил Дмитрий, нахмурившись.
— Это один и тот же нотариус! — Галина Петровна села на диван, скрестив руки на груди. — Иванов Сергей Михайлович. Он оформлял завещание моей мамы. И представь моё удивление, когда я узнаю, что квартира в центре города, трёхкомнатная, досталась не моему сыну, а его жене!
Марина решила, что пора выйти из укрытия. Она вошла в гостиную, стараясь держаться спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения.
— Доброе утро, Галина Петровна, — произнесла она ровным голосом.
Свекровь окинула её взглядом, полным презрения.
— Ничего доброго! — отрезала она. — Как ты посмела скрыть от меня такую информацию? Это квартира моей матери!
— Бабушка сама решила оставить квартиру Марине, — вмешался Дмитрий. — Это было её желание.
— Её желание? — Галина Петровна вскочила с дивана. — Да она была не в себе! Ей было девяносто два года! Эта, — она ткнула пальцем в сторону Марины, — наверняка обработала её, втёрлась в доверие!
Марина сжала кулаки. За четыре года брака она привыкла к постоянным нападкам свекрови, но это обвинение было особенно болезненным. Она действительно была близка с бабушкой Дмитрия — они подружились с первой встречи, проводили много времени вместе, и Марина ухаживала за ней в последние месяцы жизни.
— Я не обрабатывала Анну Ивановну, — твёрдо сказала она. — Мы просто хорошо ладили.
— Ладили! — фыркнула Галина Петровна. — Конечно, ладили! Ты специально подлизывалась к ней, чтобы получить квартиру!
— Мама, прекрати! — Дмитрий встал между женщинами. — Марина заботилась о бабушке, когда ты была слишком занята своими делами.
Это было правдой. Галина Петровна работала главным бухгалтером в крупной компании и редко навещала свою мать. Все заботы о пожилой женщине легли на плечи Марины — она возила её по врачам, покупала лекарства, готовила диетическую еду, читала вслух книги, когда у Анны Ивановны ухудшилось зрение. — Я работаю! — возмутилась Галина Петровна. — В отличие от твоей жены, которая сидит дома и ничего не делает!
— Я работаю удалённо, — спокойно поправила её Марина. — Я дизайнер, и мой график позволял мне помогать бабушке.
— Дизайнер! — Галина Петровна произнесла это слово так, словно оно было ругательством. — Рисуешь картинки на компьютере и называешь это работой!
Марина привыкла к таким выпадам. Свекровь никогда не воспринимала её профессию всерьёз, считая, что настоящая работа — это только офис с девяти до шести.
— Мама, мы отклоняемся от темы, — Дмитрий попытался вернуть разговор в конструктивное русло. — Бабушка оставила завещание. Оно составлено по всем правилам, при свидетелях. Она была в здравом уме.
— Откуда ты знаешь? — Галина Петровна сузила глаза. — Ты был при составлении завещания?
Дмитрий замялся. Он действительно не присутствовал при оформлении документов — бабушка попросила Марину отвезти её к нотариусу, сказав, что это личное дело.
— Нет, но…
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула свекровь. — Она специально увезла мою мать к нотариусу втайне от нас! Это мошенничество!
— Это не мошенничество, — Марина старалась сохранять спокойствие. — Анна Ивановна сама попросила меня отвезти её. Она была абсолютно вменяема.
— Конечно, ты так скажешь! — Галина Петровна подошла ближе. — Сколько ты ей заплатила за эту квартиру? Или запугала? Старики такие беспомощные, их легко обмануть!
Марина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Она вспомнила последние месяцы жизни Анны Ивановны — как они вместе смотрели старые фильмы, как бабушка рассказывала истории из своей молодости, как учила Марину печь свой фирменный яблочный пирог. И как в один из вечеров старушка взяла её за руку и сказала: «Ты мне как родная внучка, Мариночка. Спасибо тебе за всё».
— Я любила вашу маму, — тихо произнесла Марина. — И она любила меня. Если вы не можете это принять, это ваша проблема.
— Моя проблема? — Галина Петровна побагровела. — Да ты обокрала мою семью! Эта квартира должна была достаться Диме, а потом нашим внукам!
— Каким внукам? — не выдержала Марина. — Которых вы требуете уже четыре года? Или тем, которых вы хотели от Дмитрия и Светы?
Света — бывшая девушка Дмитрия, дочь подруги Галины Петровны. Свекровь до сих пор не упускала случая напомнить, что Света родила двойню и счастлива в браке с преуспевающим бизнесменом.
— Не смей упоминать Свету! — взвизгнула Галина Петровна. — По крайней мере, она не была бы бесплодной!
В комнате повисла мёртвая тишина. Марина побледнела. Они с Дмитрием уже два года безуспешно пытались завести ребёнка, проходили обследования, и врачи не находили серьёзных проблем — просто нужно было время. Но для Галины Петровны это было поводом для постоянных упрёков.
— Мама! — Дмитрий сделал шаг к жене, обнимая её за плечи. — Как ты можешь такое говорить?
— А что? Правду нельзя говорить? — Галина Петровна не собиралась отступать. — Четыре года в браке, а детей нет! Может, это знак, что вы не должны быть вместе?
— Выйдите из нашего дома, — голос Марины дрожал от сдерживаемых слёз. — Немедленно.
— Из вашего дома? — Галина Петровна рассмеялась. — Это квартира моего сына! Я имею право здесь находиться!
— Вообще-то, — вмешался Дмитрий, — квартира оформлена на нас обоих. И я прошу вас уйти, мама.
Галина Петровна уставилась на сына, не веря своим ушам.
— Ты выгоняешь родную мать?
— Я прошу вас уйти и успокоиться, — повторил Дмитрий. — Когда вы будете готовы извиниться перед моей женой, мы поговорим.
— Извиниться? — Галина Петровна схватилась за сердце с театральным жестом. — Я должна извиняться перед воровкой?
— Мама, бабушка сама решила оставить квартиру Марине. В завещании есть письмо с объяснением. Хотите, я вам его покажу?
Галина Петровна замерла. Она не знала о письме.
— Какое ещё письмо?
Дмитрий подошёл к книжному шкафу и достал папку с документами. Он вынул конверт и протянул матери.
— Бабушка попросила нотариуса приложить это к завещанию. Прочитайте.
Галина Петровна с подозрением взяла конверт, вскрыла его и начала читать. Марина видела, как меняется её лицо — от недоверия к удивлению, от удивления к гневу.
— Это подделка! — наконец выпалила она, бросая письмо на стол.
Марина подняла листок и пробежала глазами знакомые строчки. Она уже читала это письмо несколько раз, и каждый раз глаза наполнялись слезами.
«Дорогая моя Галочка, — писала Анна Ивановна своим аккуратным почерком, — я знаю, ты удивишься моему решению. Но я долго думала и решила оставить квартиру Мариночке. Она заботилась обо мне последние годы как родная дочь. Ты всегда была занята, и я не виню тебя — у тебя своя жизнь. Но Марина подарила мне то, чего мне так не хватало — внимание, заботу, любовь. Она сидела со мной ночами, когда мне было плохо, она читала мне книги, когда у меня испортилось зрение, она готовила мою любимую кашу каждое утро. Я хочу отблагодарить её. Пожалуйста, не сердись. Я люблю тебя, но Марина заслужила эту квартиру. Твоя мама».
— Бабушка не могла такое написать! — Галина Петровна тяжело дышала. — Вы заставили её! Или подделали почерк!
— Письмо заверено нотариусом, — спокойно сказал Дмитрий. — И есть видеозапись, где бабушка зачитывает своё завещание.
— Видеозапись? — Галина Петровна опустилась на диван. — Покажите.
Дмитрий включил ноутбук и открыл файл. На экране появилась Анна Ивановна — маленькая седая женщина в своём любимом синем платье. Она сидела в кабинете нотариуса и чётким голосом зачитывала своё решение.
«Я, Анна Ивановна Сергеева, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю свою квартиру по адресу… моей внучке Марине Дмитриевне Сергеевой. Это моё осознанное решение, принятое без какого-либо давления».
Галина Петровна смотрела на экран, и по её щеке покатилась слеза. Но это была не слеза раскаяния — это была слеза ярости.
— Она назвала её внучкой! — прошипела она. — Свою внучку! А я кто? Я её родная дочь!
— Мама, — Дмитрий выключил видео, — бабушка любила тебя. Но она имела право распорядиться своим имуществом, как хотела.
— Нет! — Галина Петровна вскочила. — Я буду оспаривать это завещание! Я докажу, что она была невменяема! Что её заставили!
— На каком основании? — спросила Марина. — У вас есть медицинские документы о её недееспособности?
— Найду! — Галина Петровна схватила свою сумку. — Я знаю судью в районном суде. И у меня есть знакомый психиатр. Мы докажем, что в девяносто два года человек не может принимать такие решения!
— Вы хотите оклеветать память собственной матери? — Марина не могла поверить своим ушам. — Выставить её сумасшедшей?
— Если это поможет восстановить справедливость — да! — Галина Петровна направилась к двери. — Эта квартира принадлежит нашей семье! Не тебе!
— Марина — часть нашей семьи, — твёрдо сказал Дмитрий.
Галина Петровна обернулась и посмотрела на сына с таким выражением, словно видела его впервые.
— Если ты поддержишь её в суде против меня, — медленно произнесла она, — ты мне больше не сын.
— Мама, не говори так…
— Выбирай! — отрезала она. — Или я, или она. Если ты выберешь её, можешь забыть мой номер телефона. И не появляйся больше в моём доме.
Дмитрий посмотрел на мать, потом на жену. Марина стояла, опустив голову, и он видел, как дрожат её плечи.
— Я выбираю свою семью, — сказал он. — А это Марина.
Галина Петровна покачнулась, словно он ударил её.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она. — Когда она бросит тебя и заберёт всё имущество, вспомнишь мои слова!
Она вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Марина больше не могла сдерживаться — она разрыдалась, уткнувшись мужу в грудь.
— Тише, тише, — Дмитрий гладил её по голове. — Всё будет хорошо.
— Она правда будет судиться? — всхлипывала Марина. — Я не хочу судов, не хочу, чтобы память бабушки трепали…
— Не будет она судиться, — уверенно сказал Дмитрий. — Это всё эмоции. Остынет и поймёт, что не права.
Но Галина Петровна не остыла. Через неделю Марина получила повестку в суд. Свекровь подала иск об оспаривании завещания, утверждая, что её мать страдала старческой деменцией и была введена в заблуждение невесткой.
Началась изнурительная судебная тяжба. Галина Петровна наняла дорогого адвоката, собрала справки от знакомых врачей (которые никогда не осматривали Анну Ивановну), привлекла свидетелей из числа дальних родственников, готовых подтвердить, что старушка «была не в себе».
Марина и Дмитрий отбивались как могли. Они собрали показания соседей, которые подтверждали, что Анна Ивановна была в здравом уме до последних дней. Лечащий врач из поликлиники дал заключение об отсутствии психических отклонений. Даже социальный работник, навещавший бабушку, написал характеристику о её ясном сознании.
Судебные заседания превратились в настоящее испытание. Галина Петровна не стеснялась в выражениях, обвиняя невестку во всех смертных грехах. Она рассказывала судье, как Марина «изолировала» Анну Ивановну от родственников (хотя на самом деле никто, кроме Марины, не хотел навещать старушку). Утверждала, что невестка давала ей какие-то препараты, влияющие на сознание (обычные витамины, прописанные врачом). Даже договорилась до того, что Марина якобы угрожала бабушке.
Дмитрий сидел на заседаниях с каменным лицом. Ему было больно видеть, во что превратилась его мать — из интеллигентной женщины в озлобленную фурию, готовую на любую ложь ради квартиры.
На одном из заседаний произошёл переломный момент. Адвокат Марины принёс новое доказательство — аудиозапись разговора Анны Ивановны с подругой, сделанную за месяц до смерти. Старушка не знала, что подруга записывает их беседу на диктофон (та делала это для внучки, живущей за границей).
На записи Анна Ивановна рассказывала: «Знаешь, Люба, я решила оставить квартиру Мариночке. Галя обидится, конечно, но что поделать. Она за три года ко мне раз десять заглянула, и то ненадолго. А Марина каждый день со мной. Вчера вот пирог мой любимый испекла, по моему рецепту. Сидели, чай пили, про жизнь говорили. Она мне как родная стала. И Димочка хороший мальчик вырос, правильную жену выбрал. А Галя… Галя всегда только о деньгах думала. Помнишь, как она квартиру мою продать хотела, чтобы мне комнату в пансионате снять? Хорошо, что я тогда отказалась».
Судья внимательно прослушал запись. Галина Петровна побледнела — она помнила тот разговор о пансионате. Тогда она убеждала мать, что в частном пансионате ей будет лучше, а деньги от продажи квартиры можно вложить в бизнес.
— У вас есть что сказать по поводу этой записи? — спросил судья у истца.
Галина Петровна молчала. Её адвокат попытался оспорить подлинность записи, но экспертиза подтвердила, что голос принадлежит Анне Ивановне.
Через месяц суд вынес решение — в иске Галины Петровне было отказано. Завещание признали действительным, квартира оставалась за Мариной.
После оглашения решения Галина Петровна подошла к сыну и невестке.
— Надеюсь, вы довольны, — процедила она. — Вы отняли у меня всё.
— Мама, мы ничего у тебя не отнимали, — устало сказал Дмитрий. — Это было решение бабушки.
— Можете оставить себе эту квартиру, — Галина Петровна выпрямилась. — Но вы потеряли мать. И я никогда вас не прощу. Никогда!
Она развернулась и вышла из зала суда. Дмитрий хотел пойти за ней, но Марина удержала его.
— Пусть уходит, — тихо сказала она. — Ей нужно время.
Прошёл год. Галина Петровна действительно прервала все контакты с сыном и невесткой. Не отвечала на звонки, не открывала дверь, когда они приходили. Общие родственники передавали, что она всем рассказывает о «предательстве» сына и «воровстве» невестки.
Марина и Дмитрий обустроили бабушкину квартиру, но жить там не стали — слишком много воспоминаний. Сдавали её, а деньги откладывали.
И вот однажды, промозглым ноябрьским вечером, в дверь позвонили. Марина открыла — на пороге стояла Галина Петровна. Она выглядела постаревшей, осунувшейся. В руках она держала небольшую коробку.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Марина молча отступила в сторону. Дмитрий вышел из комнаты и замер, увидев мать.
— Мама?
Галина Петровна прошла в гостиную и села на диван. Несколько минут все молчали.
— Я нашла это, разбирая вещи, — наконец сказала она, протягивая коробку Марине. — Мама просила передать тебе, но я… я забыла. Точнее, не хотела отдавать.
Марина открыла коробку. Внутри лежали старинные серьги с камнями — семейная реликвия, которую Анна Ивановна показывала ей незадолго до смерти.
— Это прабабушкины серьги, — продолжила Галина Петровна. — Мама хотела, чтобы они достались тебе. Сказала, что ты достойна носить семейную драгоценность.
Марина почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Спасибо, — прошептала она.
— Я много думала этот год, — Галина Петровна смотрела в пол. — О маме, о её последних годах. Вы правы — я редко навещала её. Всегда находились дела поважнее. А ты была рядом.
Она подняла глаза на невестку.
— Прости меня, Марина. За всё. За обвинения, за суд, за те ужасные слова. Я была неправа.
Марина молчала, не зная, что сказать. Слишком много боли причинила ей эта женщина.
— И ты прости, сынок, — Галина Петровна повернулась к Дмитрию. — Я вела себя отвратительно. Мама была права — я всегда думала только о деньгах, о собственности. И из-за этого потеряла самое дорогое — семью.
— Мам… — Дмитрий сел рядом с ней.
— Я не прошу вернуть всё как было, — продолжила Галина Петровна. — Понимаю, что некоторые вещи нельзя исправить. Но может быть… может быть, со временем вы сможете меня простить?
Марина переглянулась с мужем. В его глазах она прочитала немой вопрос и кивнула.
— Время лечит, — сказала она. — Давайте попробуем начать сначала. Без претензий, без обид.
Галина Петровна кивнула, и по её щеке скатилась слеза — на этот раз искренняя.
— Я хотела ещё сказать… — она запнулась. — Я была у врача. У хорошего специалиста по репродуктологии. Не для себя, конечно, — нервно усмехнулась она. — Я рассказала ему о ваших проблемах. Он сказал, что знает отличную клинику в Москве, где творят чудеса. Если хотите, я оплачу ваше лечение там.
Марина почувствовала, как глаза наполняются слезами.
— Галина Петровна, это очень щедро, но…
— Никаких «но», — перебила свекровь. — Считайте это моей попыткой искупить вину. И… мне правда хочется понянчить внуков. Пока не слишком поздно.
Дмитрий обнял мать, и она расплакалась, уткнувшись ему в плечо. Марина тихо вышла на кухню, чтобы поставить чайник. Примирение не будет лёгким, раны не заживут быстро. Но первый шаг был сделан.
Через два года в бабушкиной квартире сделали ремонт. Не для сдачи в аренду — для себя. Марина была на седьмом месяце беременности двойней, и им нужно было больше пространства.
Галина Петровна приходила каждые выходные — помогала обустраивать детскую, привозила вещи для малышей. Она сдержала слово — оплатила лечение в московской клинике, которое помогло паре стать родителями.
В день, когда Марина вернулась из роддома, свекровь встречала их с огромным букетом и со слезами на глазах.
— Спасибо, — прошептала она, глядя на внуков. — Спасибо, что простили глупую упрямую женщину.
Марина улыбнулась, прижимая к себе одного из малышей.
— Семья должна быть вместе, — сказала она. — Анна Ивановна всегда это повторяла.
И в этот момент все почувствовали — бабушка была бы довольна. Её квартира снова стала домом, полным любви и детского смеха. А семейные серьги Марина надела на крестины малышей — чтобы традиция продолжалась.