Нотариус отложил документы и снял очки.
— Марина Викторовна, вы уверены, что хотите продолжить без присутствия супруга?
Марина кивнула. Руки слегка дрожали, но голос звучал твёрдо.
— Абсолютно уверена.
За дверью кабинета послышались громкие голоса. Секретарь что-то объясняла, но её перебивали. Марина узнала этот голос мгновенно — так хорошо она изучила его за семь лет.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла свекровь. Рядом с ней — Андрей, муж Марины, с виноватым выражением лица.
— Вот ты где! — Тамара Ивановна вошла в кабинет, не дожидаясь приглашения. — Думала, мы не узнаем? Думала, провернёшь всё втихаря?
Марина медленно встала.
— Тамара Ивановна, это частная встреча. Вас никто не приглашал.
— А мне и не нужно приглашение! Я мать твоего мужа! И я имею право знать, что происходит с семейным имуществом!
Нотариус, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками, поднял руку.
— Прошу прощения. Здесь оформляется наследство на имя Марины Викторовны Соколовой. Посторонние лица не имеют права присутствовать без согласия наследницы.
— Посторонние?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Да я её свекровь! Какие посторонние?!
Марина посмотрела на мужа. Андрей стоял у двери, избегая её взгляда.
— Андрей, — она позвала тихо. — Ты рассказал маме о моём наследстве?
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Мама спросила, куда ты пошла. Я не мог соврать.
Не мог соврать маме. Зато жене — мог. Семь лет врал, что любит. Что они — команда. Что он всегда на её стороне.
Марина села обратно.
— Тамара Ивановна, прошу вас покинуть кабинет. И вас тоже, Андрей.
— Да как ты смеешь?! — свекровь шагнула вперёд. — Эта квартира должна принадлежать семье! Всем нам! А не одной невестке!
— Эта квартира принадлежит мне. По закону. По завещанию моей бабушки.
— Твоя бабушка была эгоистичной старухой! Она всю жизнь ненавидела нашу семью!
Марина сжала кулаки под столом. Бабушка Нина — единственный человек, который по-настоящему её понимал. Который видел, что творится в её семье, и молча откладывал деньги, чтобы однажды внучка смогла уйти.
— Не смейте говорить о моей бабушке, — голос Марины стал ледяным. — Вы не имеете права.
Нотариус встал.
— Я вынужден настоять на том, чтобы посторонние покинули помещение. Иначе я буду вынужден вызвать охрану.
Свекровь побагровела. Андрей взял её за локоть.
— Мама, пойдём. Мы поговорим дома.
— Ничего мы не поговорим! — она вырвала руку. — Эта неблагодарная змея получит наследство и выгонит нас на улицу! Вот увидишь!
Они вышли. Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло.
Марина закрыла глаза. Руки всё ещё дрожали.
— Продолжим? — мягко спросил нотариус.
— Да. Пожалуйста.
Через час всё было оформлено. Марина держала в руках документы на квартиру — небольшую, двухкомнатную, на окраине города. Бабушка Нина купила её сорок лет назад, когда ещё работала главным бухгалтером на заводе.
«Это твой запасной аэродром, Мариночка», — говорила она. — «Не дай бог пригодится. Но если пригодится — будет куда уйти».
Пригодилось. Ещё как пригодилось.
Марина вышла на улицу. Осенний ветер бросил в лицо горсть жёлтых листьев. Она достала телефон — двенадцать пропущенных от свекрови, три от Андрея.
Перезванивать не стала.
Домой она вернулась поздно вечером. Специально задержалась в кафе, пила кофе, смотрела на прохожих за окном. Думала.
Семь лет назад она была совсем другой. Молодой, наивной, влюблённой. Андрей казался идеальным — красивый, успешный, заботливый. О том, что за его спиной стоит властная мать, Марина узнала только после свадьбы.
Свекровь появилась в их жизни сразу и навсегда. Она приходила каждые выходные — без предупреждения, без звонка. Открывала дверь своим ключом и начинала командовать.
«Почему посуда не помыта? Почему шторы такие пыльные? Почему суп недосолен?»
Андрей никогда не заступался за жену. Молчал. Соглашался. Кивал.
«Мама лучше знает», — повторял он как заклинание.
Марина терпела. Надеялась. Ждала.
А потом бабушка Нина заболела.
Последние месяцы Марина провела рядом с ней. Приезжала после работы, готовила еду, помогала по дому. Свекровь была недовольна — невестка стала меньше времени уделять «семье».
«Твоя бабка всё равно не жилец», — сказала однажды Тамара Ивановна. — «Зачем тратить время на старуху? Лучше бы дома прибралась».
Марина тогда промолчала. Как всегда.
Но запомнила.
Бабушка Нина ушла тихо, во сне. Последнее, что она сказала внучке: «Не бойся. Я всё устроила. Ты справишься».
И вот теперь — квартира. Своя. Собственная. Место, где никто не будет указывать, как жить.
Марина открыла дверь своей квартиры — той, где жила с мужем. В гостиной горел свет.
Свекровь сидела на диване. Рядом — Андрей.
— Наконец-то! — Тамара Ивановна встала. — Мы два часа тебя ждём!
— Я не просила ждать.
— Марина, нам нужно поговорить, — Андрей говорил примирительно. — Мама волнуется. Я волнуюсь.
— О чём волноваться? Я получила наследство. Законно. По завещанию.
— Вот именно! — свекровь шагнула вперёд. — По завещанию какой-то старухи! А как же мы? Как же семья?
Марина сняла пальто и повесила на крючок.
— Тамара Ивановна, это наследство от моей бабушки. Не от вашей. Какое вы имеете к нему отношение?
— Я мать твоего мужа!
— И что?
— Как «и что»?! Ты — невестка! Всё, что у тебя есть, принадлежит нашей семье!
Марина посмотрела на мужа.
— Андрей, ты тоже так думаешь?
Он замялся.
— Ну… Мама права в том, что мы — семья. Может, стоит подумать…
— О чём подумать?
— Ну… Оформить квартиру на двоих. Или продать. Деньги пригодятся на ремонт здесь…
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Продать? Квартиру моей бабушки? Чтобы сделать ремонт в квартире твоей мамы?
— Ну она же старая! Там нужно всё менять!
— Это не моя забота, Андрей. Квартира бабушки — моя. И я сама решу, что с ней делать.
Свекровь побелела.
— Ты хочешь сказать, что не поделишься с семьёй?
— Именно так.
— Да как ты смеешь?! После всего, что мы для тебя сделали?!
— Что вы для меня сделали? — Марина говорила тихо, но каждое слово падало как камень. — Семь лет контроля? Семь лет унижений? Семь лет указаний, как мне жить, что готовить, как одеваться?
— Я помогала!
— Нет, Тамара Ивановна. Вы не помогали. Вы давили. Манипулировали. Использовали.
Свекровь открыла рот — и закрыла. Впервые за семь лет невестка говорила с ней так.
— Андрей! — она повернулась к сыну. — Ты слышишь, что она несёт?! Скажи что-нибудь!
Андрей переводил взгляд с матери на жену.
— Марин… Может, ты погорячилась?
— Нет. Я наконец сказала правду.
— Но мама…
— Твоя мама — не моя проблема. Ты — взрослый человек. Пора самому принимать решения.
Тамара Ивановна схватила сумку.
— Всё ясно. Ты настроила моего сына против меня! Ты хочешь разрушить нашу семью!
— Нет. Я хочу защитить свою жизнь. И своё имущество.
Свекровь вышла, хлопнув дверью.
Андрей стоял посреди комнаты, растерянный.
— Марин… Ты же понимаешь, что мама обиделась?
— Понимаю. И мне всё равно.
— Как «всё равно»?! Она моя мать!
— А я — твоя жена. Семь лет ты выбирал её. Каждый раз. В каждом конфликте. Я устала, Андрей.
Он молчал.
— Я переночую в новой квартире, — сказала Марина. — Мне нужно подумать.
— О чём?
— О нас. О том, есть ли смысл продолжать.
Она собрала небольшую сумку и вышла.
Бабушкина квартира встретила её тишиной. Старая мебель, выцветшие обои, запах прошлого. Но здесь было спокойно. Безопасно.
Марина села на диван и заплакала.
Не от горя — от облегчения. Впервые за семь лет она была одна. Без указаний. Без контроля. Без свекрови за спиной.
Телефон зазвонил. Номер Тамары Ивановны.
Марина отключила звук.
Следующие дни слились в один. Она ходила на работу, возвращалась в бабушкину квартиру, готовила ужин. Андрей звонил каждый вечер — просил вернуться, обещал поговорить с мамой.
Марина отвечала одинаково: «Мне нужно время».
А потом случилось то, чего она не ожидала.
В субботу утром в дверь позвонили. Марина открыла — и отступила назад.
На пороге стояла свекровь. А рядом с ней — мужчина в костюме с портфелем.
— Доброе утро! — мужчина улыбнулся. — Меня зовут Виктор Павлович. Я из агентства недвижимости. Галина Фёдоровна… простите, Тамара Ивановна попросила оценить квартиру.
Марина почувствовала, как кровь ударила в виски.
— Оценить? Для чего?
— Для продажи, разумеется, — свекровь улыбалась той самой улыбкой, которую Марина так хорошо знала. Улыбкой победительницы.
— Я ничего не продаю.
— Но Тамара Ивановна сказала…
— Мне всё равно, что она сказала. Это моя квартира. Моя собственность. И я не давала разрешения на оценку.
Риелтор нахмурился.
— Простите, но она представилась родственницей владелицы…
— Она — мать моего мужа. Не владелица. Никаких прав на эту квартиру у неё нет.
Свекровь сбросила маску.
— Ты думаешь, выиграла? — голос стал ледяным. — Ошибаешься. Я добьюсь своего. Эта квартира будет продана.
— На каком основании?
— На основании того, что ты — невестка. А невестка должна слушаться свекровь!
Марина почувствовала, как страх отступает. На его место приходило что-то новое — злость. Чистая, праведная злость.
— Тамара Ивановна, — она говорила медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Я не ваша собственность. Не ваша служанка. Не ваша подчинённая. Я — отдельный человек. Со своими правами и своим имуществом.
— Пока ты замужем за моим сыном…
— Это можно исправить.
Свекровь замерла.
— Что?
— Вы слышали. Если вы ещё раз появитесь здесь без приглашения, если ещё раз попытаетесь распоряжаться моей собственностью — я подам на развод. И заявление о преследовании.
— Ты не посмеешь!
— Посмею. У меня есть свидетель, — Марина кивнула на риелтора, который неловко переминался с ноги на ногу. — И записи звонков. И сообщений. Достаточно для суда.
Тамара Ивановна побледнела.
— Виктор Павлович, — Марина повернулась к риелтору. — Прошу прощения за потраченное время. Но никакой продажи не будет.
— Да-да, конечно, — он попятился к лифту. — Извините за беспокойство.
Свекровь стояла неподвижно. Впервые за семь лет она не знала, что сказать.
— До свидания, Тамара Ивановна, — Марина шагнула назад и закрыла дверь.
Руки тряслись. Сердце колотилось. Но на душе было удивительно легко.
Она достала телефон и набрала Андрея.
— Твоя мать только что привела риелтора в мою квартиру. Без моего ведома.
Пауза.
— Она хотела помочь…
— Помочь? Продать моё наследство? Это называется «помочь»?
— Марин, может, ты преувеличиваешь?
— Нет, Андрей. Я наконец вижу всё ясно. И вот что я скажу: либо ты сейчас приедешь ко мне и мы серьёзно поговорим — без твоей мамы, без её советов, без её указаний. Либо мы заканчиваем.
— Марин…
— У тебя есть час.
Она отключилась.
Через сорок минут Андрей стоял на пороге. Один.
— Можно войти? — спросил тихо.
Марина отступила, пропуская его.
Они сели в гостиной — друг напротив друга, как на переговорах.
— Я не знал про риелтора, — начал Андрей. — Честно.
— Но ты знал про её планы. Она ведь говорила, что хочет продать квартиру?
Он опустил глаза.
— Говорила. Но я думал, она просто… ну, мечтает.
— Твоя мама не мечтает, Андрей. Она действует. Всегда.
Молчание.
— Семь лет, — продолжила Марина. — Семь лет я терпела. Ждала, что ты изменишься. Что заметишь, как мне тяжело. Что встанешь на мою сторону хоть раз.
— Я пытался…
— Нет. Ты не пытался. Ты выбирал удобство. Проще согласиться с мамой, чем спорить. Проще промолчать, чем защитить жену.
Андрей поднял голову.
— И что теперь?
— Теперь — твой выбор. Либо ты взрослеешь. Учишься говорить «нет» своей маме. Учишься быть мужем, а не сыночком. Либо мы расстаёмся.
— Марин, это несправедливо…
— Несправедливо? — она горько усмехнулась. — Несправедливо было семь лет жить в тени твоей матери. Несправедливо было терпеть её указания и твоё молчание. Вот что несправедливо.
Андрей встал, подошёл к окну.
— Я не знаю, смогу ли.
— Тогда у нас нет будущего.
Он повернулся.
— Дай мне время.
— Сколько?
— Месяц. Я… попробую поговорить с мамой. Объяснить ей.
Марина покачала головой.
— Дело не в маме, Андрей. Дело в тебе. Ты должен сам понять, чего хочешь. Быть сыном — или мужем. Маминым мальчиком — или взрослым человеком.
Он ушёл.
Месяц тянулся медленно. Андрей звонил, рассказывал о разговорах с матерью. Тамара Ивановна не сдавалась — плакала, кричала, угрожала, манипулировала. Андрей метался между ними.
А Марина жила в бабушкиной квартире. Навела порядок, повесила новые шторы, купила цветы на подоконник. Здесь было тихо и спокойно.
Через месяц Андрей пришёл снова.
— Я поговорил с мамой, — сказал он с порога. — Она не изменится. Никогда.
— Я знаю.
— Но я… — он сделал паузу. — Я хочу измениться. Хочу быть с тобой. Нормально, по-человечески. Без маминого контроля.
— Ты уверен?
— Да. Я… снял квартиру. Сам. Без маминых денег, без её советов. Маленькую, на другом конце города. Хочу пожить один. Разобраться в себе. Марина смотрела на него — и впервые за долгое время видела не маминого сыночка, а человека, который пытается стать взрослым.
— Это хорошее решение, — сказала она.
— Ты… подождёшь меня?
— Не знаю, Андрей. Честно — не знаю. Но я готова дать тебе шанс. Покажи, что можешь измениться.
Он кивнул и вышел.
Прошло полгода.
Андрей и правда изменился. Жил отдельно, научился готовить, сам стирал и убирал. С матерью виделся редко — она не простила «предательства». Но он держался.
Они с Мариной начали встречаться заново — как будто впервые познакомились. Ходили в кино, гуляли в парках, разговаривали часами.
Однажды весенним вечером они сидели на балконе бабушкиной квартиры.
— Спасибо, — сказал Андрей.
— За что?
— За то, что не сдалась. Не ушла сразу. Дала мне шанс.
Марина улыбнулась.
— Спасибо бабушке Нине. Если бы не эта квартира — я бы так и осталась невидимкой.
Он взял её за руку.
— Ты никогда не была невидимкой. Это я был слепым.
Они смотрели на город внизу. Весна пахла сиренью и надеждой.
Свекровь так и не приняла изменения. Она периодически звонила сыну, плакала и требовала «выбросить эту змею». Андрей вежливо отказывался. Со временем звонки стали реже.
А Марина наконец почувствовала себя свободной. Не невесткой — женщиной. Не собственностью чужой семьи — хозяйкой своей жизни.
Бабушка Нина была права. Свой угол — это главное. Место, где тебя никто не обидит. Откуда можно начать заново.
И Марина начала. С чистого листа. Со своей квартирой, своими правилами и своим счастьем.
Наконец-то — своим.