— Не смей трогать эти деньги! Это на памятник моему отцу! — крик Ларисы разнёсся по всей квартире, заставив соседей за стеной недовольно застучать.
Она стояла посреди спальни, сжимая в руках конверт с деньгами, которые три месяца откладывала на достойный памятник для недавно ушедшего отца. Напротив неё, с выражением праведного негодования на лице, стояла её свекровь Зинаида Петровна.
— Какой ещё памятник? Твой отец и так уже ничего не чувствует! А у моего внука день рождения через неделю! Ребёнку праздник нужен! — свекровь протянула руку к конверту, но Лариса отступила назад.
Между ними возникла пауза, наполненная таким напряжением, что воздух, казалось, искрил. В дверях появился Антон — муж Ларисы, сын Зинаиды Петровны. Он растерянно переводил взгляд с жены на мать.
— Что происходит? Почему вы кричите?
Зинаида Петровна мгновенно преобразилась. На её лице появилось выражение глубокой обиды и страдания. Она прижала руку к сердцу и покачнулась, словно от слабости.
— Антоша, сыночек… Я просто предложила отметить день рождения Димочки как следует. А твоя жена… — она всхлипнула, — обозвала меня… нехорошими словами.
Лариса не верила своим ушам. Эта женщина только что требовала отдать деньги, отложенные на памятник отцу, а теперь разыгрывала жертву.
— Я не обзывала её! Антон, твоя мать хочет забрать деньги на памятник папе! Говорит, что лучше потратить их на день рождения Димы!
Антон нахмурился и посмотрел на мать. Та немедленно пустила слезу.
— Я просто сказала, что живым важнее, чем ушедшим… Разве это преступление — думать о внуке?
Лариса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Свекровь снова переворачивала всё с ног на голову, выставляя её бессердечной эгоисткой. И самое страшное — Антон, как всегда, колебался. Она видела это по его глазам.
Эта история началась четыре года назад, когда Лариса вышла замуж за Антона. Первые месяцы были счастливыми — молодая семья жила отдельно, в съёмной квартире. Но потом Зинаида Петровна начала жаловаться на здоровье, одиночество, на то, что ей тяжело одной в большой квартире.
— Мам, мы можем приезжать к тебе почаще, — предлагал тогда Антон.
— Приезжать? — Зинаида Петровна горестно вздыхала. — Сын у меня есть, а я как сирота. Соседи спрашивают, почему ты меня бросил…
В конце концов, они переехали к свекрови. «Временно», как уверял Антон. «Пока не накопим на свою квартиру». Но временное, как известно, часто становится постоянным.
С первых дней совместной жизни Зинаида Петровна начала устанавливать свои порядки. Она переставляла вещи Ларисы, комментировала её готовку, давала непрошеные советы по воспитанию трёхлетнего Димы.
— Невестка, ты неправильно кашу варишь. Ребёнок не наедается.
— Невестка, зачем ты купила эту кофточку? Тебе не идёт жёлтый цвет.
— Невестка, почему Димочка ещё не спит в восемь вечера? Ты портишь ребёнку режим.
Лариса терпела. Она понимала, что свекрови тяжело принять в доме другую хозяйку. Старалась не обращать внимания на колкости, уступала в мелочах. Но Зинаида Петровна воспринимала эту мягкость как слабость и наглела с каждым днём.
Кульминация наступила, когда два месяца назад ушёл из жизни отец Ларисы. Они были очень близки. После развода родителей именно отец растил её, поддерживал, помогал. Его уход стал для неё настоящим ударом.
На похоронах Зинаида Петровна вела себя подчёркнуто холодно. Она демонстративно смотрела на часы, вздыхала и шепталась с какой-то дальней родственницей.
— Ну что так долго-то? У меня давление поднимается от этой духоты, — громко пожаловалась она Антону прямо во время прощальной речи.
Лариса тогда промолчала. Горе было слишком свежим, слишком острым, чтобы тратить силы на выяснение отношений со свекровью.
После похорон она начала откладывать деньги на достойный памятник. Отец всю жизнь был скромным человеком, работал учителем истории в школе. Больших накоплений не оставил. Временный памятник выглядел слишком просто, и Лариса хотела установить что-то более достойное — с портретом, с красивой эпитафией.
Каждый месяц она откладывала часть зарплаты. Работала она бухгалтером в небольшой фирме, зарабатывала немного, но упорно копила. К нужной сумме не хватало совсем чуть-чуть.
И вот теперь свекровь требовала отдать эти деньги на день рождения внука. Не просила — требовала, как будто имела на них право.
— Антон, — Лариса повернулась к мужу, стараясь говорить спокойно. — Это деньги на памятник папе. Я три месяца их копила. У Димы будет праздник, я уже всё купила — и подарок, и торт заказала. Но эти конкретные деньги — они для папы.
— Вот видишь, какая она! — всплеснула руками Зинаида Петровна. — Покойнику важнее, чем родному ребёнку! Я всегда говорила, Антоша, что она странная. Нормальная мать всё лучшее ребёнку отдаст!
— Я отдаю! — вспыхнула Лариса. — Я работаю, покупаю ему одежду, игрушки, оплачиваю кружки! Но эти деньги — святое!
— Святое! — передразнила свекровь. — Да твой отец при жизни-то о тебе не особо заботился! Где он был, когда ты замуж выходила? Почему приданого не дал?
Это было слишком. Отец не пришёл на свадьбу, потому что лежал в больнице после инфаркта. А приданое… Какое приданое может дать школьный учитель на пенсии?
— Не смейте говорить о моём отце! — Лариса повысила голос. — Вы его не знали!
— Зато я знаю, что моему внуку нужен нормальный праздник! А не эти твои жалкие потуги с дешёвым тортом из супермаркета!
— Мама, перестань, — слабо попытался вмешаться Антон.
Но Зинаида Петровна уже вошла в раж. Она подступила к Ларисе вплотную, и в её глазах горел злой огонёк.
— Знаешь что, невестка? Я тебе правду скажу. Ты неблагодарная! Живёшь в моей квартире, ешь мой хлеб…
— Мы покупаем продукты! Мы платим за коммунальные услуги! — возмутилась Лариса. — Это мой дом! — рявкнула свекровь. — И пока ты под моей крышей, ты будешь делать так, как я говорю! А если не нравится — собирай манатки и проваливай! Но сына и внука оставь!
Наступила тишина. Антон побледнел, но молчал. Лариса смотрела на него, ожидая хоть слова в свою защиту. Но он стоял как истукан, опустив глаза.
— Антон? — тихо позвала она. — Ты слышал, что сказала твоя мать?
Он поднял на неё виноватый взгляд.
— Лариса… Мама погорячилась. Она не то имела в виду…
— А что она имела в виду? — голос Ларисы дрожал. — Что я должна отдать деньги на памятник отцу, потому что живу в её квартире?
— Ну… может, действительно, можно часть денег на Димин праздник… А памятник поставить попозже…
Лариса почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Этот человек, который клялся её любить и защищать, сейчас фактически поддерживал мать в её чудовищном требовании.
— Попозже? — повторила она. — Антон, могила отца уже три месяца стоит с временной табличкой. Люди приходят, смотрят…
— Люди! — фыркнула Зинаида Петровна. — Вечно ты о том, что люди скажут! А о семье не думаешь!
Лариса медленно опустила руку с конвертом. Она посмотрела на свекровь, потом на мужа. В их глазах она видела ожидание. Они ждали, что она сдастся, как сдавалась всегда. Уступит, промолчит, стерпит.
Но что-то изменилось. Может быть, это было упоминание об отце. Может, накопившаяся усталость от постоянных унижений. Или просто пришло понимание, что так больше продолжаться не может.
— Хорошо, — сказала она неожиданно спокойно. — Вы правы. Это ваша квартира, Зинаида Петровна. И вы имеете право устанавливать здесь свои правила.
Свекровь удивлённо приподняла брови, но тут же довольно кивнула.
— Вот и умница! Я знала, что ты образумишься!
Она протянула руку за конвертом, но Лариса сделала шаг назад.
— Я ещё не закончила. Да, это ваша квартира. И именно поэтому мы отсюда съезжаем.
— Что? — Антон выглядел ошарашенным. — Лариса, о чём ты?
— О том, что твоя мать права. Нечего нам тут жить нахлебниками. Снимем квартиру, как раньше.
— На какие деньги? — ехидно поинтересовалась Зинаида Петровна. — На эти? — она кивнула на конверт.
— В том числе. И на мою зарплату. И Антон работает, между прочим.
— Но… но это же глупо! — забеспокоился Антон. — Платить чужим людям, когда можно жить здесь бесплатно!
— Бесплатно? — Лариса невесело усмехнулась. — Антон, твоя мать только что ясно дала понять, что мы платим за проживание здесь. Платим унижениями, платим тем, что должны отдавать последние деньги по её требованию. Это слишком дорогая плата.
— Да как ты смеешь! — взвилась Зинаида Петровна. — Я вас приютила, а ты…
— Вы нас не приютили. Вы заставили нас переехать, играя на чувствах сына. И теперь используете это как рычаг давления.
Лариса открыла шкаф и достала чемодан. Начала складывать вещи — методично, спокойно, не обращая внимания на возмущённые возгласы свекрови и растерянное бормотание мужа.
— Ты не можешь забрать Диму! — вдруг выкрикнула Зинаида Петровна. — Он мой внук!
— Он мой сын, — не оборачиваясь, ответила Лариса. — И он поедет со мной.
— Антон! — свекровь повернулась к сыну. — Скажи ей! Останови её! Она же рушит семью!
Антон стоял, разрываясь между двумя самыми важными женщинами в его жизни. Лариса остановилась и посмотрела на него. В её взгляде не было ультиматума, только усталость и последняя надежда.
— Антон, я еду к своей подруге. У неё есть свободная комната, она давно предлагала. Завтра начну искать квартиру для съёма. Ты можешь поехать с нами. Или остаться с мамой. Выбирай.
— Это шантаж! — завопила Зинаида Петровна. — Она шантажирует тебя ребёнком!
— Я никого не шантажирую. Я просто больше не могу жить в доме, где меня не уважают. Где память моего отца оскорбляют. Где считают, что могут распоряжаться моими деньгами только потому, что дали крышу над головой.
Она защёлкнула чемодан и направилась к двери. В детской спал Дима — она разбудит его, когда вызовет такси.
— Лариса, постой! — Антон наконец-то ожил. — Давай поговорим спокойно!
— Мы три года разговариваем. Точнее, я пытаюсь, а ты отмалчиваешься или принимаешь сторону мамы. Хватит разговоров.
— Но куда же ты на ночь глядя! — попыталась надавить на жалость Зинаида Петровна. — Ребёнка маленького потащишь…
— К Ольге всего двадцать минут на такси. Дима даже не проснётся толком.
Лариса вышла из спальни и направилась в детскую. Достала рюкзак, начала собирать вещи сына — пижаму, любимую игрушку, одежду на завтра.
Антон ходил за ней следом.
— Лариса, ну это же абсурд! Из-за каких-то денег…
Она резко обернулась.
— Не из-за денег, Антон. Из-за уважения. Из-за того, что твоя мать считает возможным плевать на память моего отца. Из-за того, что ты не можешь защитить свою жену. Из-за того, что я устала быть всегда виноватой, всегда неправильной, всегда недостаточно хорошей невесткой.
В коридоре появилась Зинаида Петровна. Лицо её было красным от гнева.
— Если ты сейчас уйдёшь, обратно не возвращайся!
— Я и не собираюсь, — спокойно ответила Лариса.
Она осторожно разбудила Диму, завернула сонного мальчика в одеяло. Он сонно заморгал.
— Мама? Куда мы?
— К тёте Оле в гости, солнышко. Спи.
Антон стоял в дверях, мучительно колеблясь. Лариса набрала номер такси, назвала адрес. Пятнадцать минут ожидания.
Она села на диван в прихожей, прижимая к себе сына. Зинаида Петровна металась по квартире, причитая и обвиняя невестку во всех грехах. Антон молча стоял рядом.
Прозвучал сигнал — такси приехало. Лариса встала, подхватила чемодан одной рукой, другой держа Диму.
— Антон, — она в последний раз посмотрела на мужа. — Я буду у Ольги. Ты знаешь адрес.
Она вышла за дверь. Спустилась по лестнице. Села в такси, назвала адрес. Машина тронулась.
Телефон зазвонил, когда они были уже на полпути. Антон. Она сбросила вызов. Он позвонил ещё раз. И ещё.
На четвёртый раз она ответила.
— Лариса, вернись. Мама извинится.
— Не нужно, Антон.
— Но как же мы будем жить?
— Как все нормальные люди. Снимать квартиру, работать, растить сына.
— Мама говорит, ты одумаешься и вернёшься.
— Твоя мама ошибается.
— Лариса… Я… Дай мне время. Мне нужно всё обдумать.
— У тебя было четыре года, — устало сказала она. — Обдумывай дальше.
Она отключилась. Дима сопел у неё на плече, обхватив ручками за шею. Конверт с деньгами лежал в сумке. Завтра она поедет в контору, которая делает памятники, и закажет самый красивый. С портретом отца, с его любимой цитатой из Марка Аврелия: «То, что не делает человека хуже, не делает хуже и его жизнь».
Ольга встретила её без лишних вопросов. Помогла уложить Диму в постель, налила чаю, молча обняла, когда Лариса наконец дала волю слезам.
— Правильно сделала, — только и сказала подруга. — Давно пора было.
Утром Лариса проснулась с ощущением странной лёгкости. Как будто скинула с плеч тяжёлый груз, который тащила долгие годы. Дима завтракал на кухне, болтая с Ольгой о мультиках. Нормальный счастливый ребёнок, которому не нужен дорогой праздник — ему нужна спокойная мама.
Телефон показывал двадцать пропущенных от Антона и пять от свекрови. Она отключила звук и пошла готовить завтрак.
В обед она отпросилась с работы и поехала в гранитную мастерскую. Выбрала красивый чёрный камень с золотой гравировкой. Мастер пообещал установить через две недели.
Вечером, когда она забирала Диму из садика, к ним подошёл Антон. Выглядел он помятым, небритым.
— Лариса, нам надо поговорить.
— Говори.
— Не здесь. Давай зайдём в кафе.
Они сели за столик. Дима увлечённо раскрашивал картинку, которую дала ему официантка.
— Я поговорил с мамой, — начал Антон. — Она… она готова извиниться.
— Мне не нужны её извинения.
— Лариса, но мы же семья! Нельзя вот так всё рушить!
— Семья — это когда люди поддерживают друг друга. Когда уважают. Когда защищают. Твоя мать унижала меня четыре года, а ты молчал. Это не семья, Антон.
— Но я же люблю тебя!
— Любовь без уважения ничего не стоит.
Он опустил голову. Помолчал. Потом спросил:
— И что теперь?
— Я сниму квартиру. Маленькую, однокомнатную, но свою. Где никто не будет указывать, как мне жить. Ты можешь быть с нами. Но только если готов действительно быть мужем и отцом, а не маминым сынком.
— Это ультиматум?
— Это констатация факта. Я больше не буду жить с твоей матерью под одной крышей. И не буду терпеть её выходки. Если ты выбираешь её — это твоё право. Но тогда мы будем жить отдельно.
Антон долго молчал. Потом встал.
— Мне нужно подумать.
— Думай.
Он ушёл. Лариса допила остывший чай. Дима показал ей раскраску — криво, но старательно закрашенный домик с солнышком.
— Красиво, — похвалила она.
— Это наш новый дом! — гордо заявил сын. — Где мы с тобой будем жить!
— Да, солнышко. Наш новый дом.
Через неделю она нашла небольшую квартиру в спальном районе. Дорого, но терпимо. Ольга одолжила денег на залог — как раз те самые, что были отложены на памятник. Но Лариса не переживала — отдаст с зарплаты.
Антон появился в день переезда. Помог перенести вещи, собрать мебель. Молчал весь день, только под вечер сказал:
— Я буду приходить. К вам. Если можно.
— Можно. Ты отец Димы.
— А муж?
— Это мы ещё посмотрим.
Прошёл месяц. Памятник отцу установили — красивый, достойный. Лариса ездила на кладбище каждые выходные, приводила в порядок могилу, разговаривала с отцом. Рассказывала о новой жизни, о том, как растёт внук.
Антон приходил три раза в неделю. Играл с Димой, помогал по хозяйству. Однажды принёс продукты. В другой раз починил кран. Не говорил о матери, не звал обратно.
Зинаида Петровна позвонила только раз. Голос её был ледяным.
— Ты разрушила семью. Отняла у меня сына и внука.
— Я никого не отнимала. Антон — взрослый человек. Он сам делает выбор.
— Он вернётся! Поймёт, что без матери ему не прожить!
— Возможно. Это его право.
Свекровь бросила трубку.
В день рождения Димы Лариса устроила скромный праздник. Испекла торт сама, позвала несколько детей из садика. Антон пришёл с большой машинкой на радиоуправлении — Дима был в восторге.
Под вечер, когда гости разошлись, а именинник уснул, обнимая новую игрушку, они сидели на маленькой кухне и пили чай.
— Мама звонила, — вдруг сказал Антон. — Поздравляла Диму. Просила передать подарок.
Он достал конверт. Лариса узнала его — тот самый, в котором были деньги на памятник.
— Это же…
— Да. Она положила туда деньги. Говорит, для Димы. На образование.
Лариса посмотрела на конверт, потом отодвинула его.
— Отдай обратно.
— Но это же для Димы!
— Антон, твоя мать пыталась отнять эти деньги, когда они были нужны мне для святого дела. Теперь она пытается откупиться ими. Мне не нужны её деньги. И Диме не нужны.
— Но…
— Нет «но». Если она хочет поздравить внука — пусть приедет, обнимет, поиграет с ним. А деньгами пусть распоряжается сама.
Антон убрал конверт. Помолчал. Потом спросил:
— Лариса… Есть ли у нас шанс?
Она посмотрела на него внимательно. За этот месяц он изменился. Осунулся, но взгляд стал более решительным. Взрослым.
— Не знаю, Антон. Время покажет. Но жить с твоей матерью я больше никогда не буду. И терпеть её выходки тоже. Если ты готов с этим смириться — возможно, у нас что-то получится.
— Я… я постараюсь.
— Вот и постарайся.
Он ушёл поздно вечером. Лариса прибралась на кухне, проверила спящего сына, села у окна. На улице зажигались фонари. Где-то там, в большой квартире, сидела Зинаида Петровна и ждала, что невестка одумается, придёт с повинной. Не дождётся.
А здесь, в маленькой съёмной квартире, было спокойно. Никто не указывал, как жить. Никто не совал нос в чужие дела. Никто не требовал отдать последнее.
Завтра Лариса поедет на кладбище. Положит цветы на красивый чёрный гранит с золотыми буквами. Расскажет отцу, что всё хорошо. Что она справляется. Что больше никому не позволит себя унижать.
Что она наконец-то свободна.