— Вот твоя доля наследства: старый сервиз и бабушкины серёжки! — свекровь швырнула на стол потрёпанную коробку, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Мы сидели в кабинете нотариуса. За окном шёл мелкий осенний дождь, капли барабанили по стеклу, словно отсчитывая секунды моего унижения. Нотариус, пожилой мужчина в строгом костюме, неловко покашлял и отвёл глаза. Мой муж Алексей сидел между мной и своей матерью, Валентиной Павловной, и старательно изучал узор на ковре.
Три месяца назад ушла из жизни бабушка Алексея. Милейшая Елизавета Петровна, которая всегда встречала меня тёплой улыбкой и свежеиспечёнными пирожками. Единственный человек в семье мужа, который принял меня как родную дочь. И вот теперь, когда её не стало, свекровь решила показать мне моё истинное место в их семейной иерархии.
— Но Елизавета Петровна говорила… — начала я, но голос предательски дрогнул.
— Что она говорила? — свекровь наклонилась ко мне, и я почувствовала запах её дорогих духов, смешанный с ароматом триумфа. — У тебя есть доказательства? Письменные распоряжения? Нет? Тогда молчи и радуйся, что хоть что-то получаешь. Ты же понимаешь, что по закону тебе вообще ничего не положено? Ты не кровная родственница.
Валентина Павловна откинулась на спинку кресла с видом королевы, только что вынесшей приговор. Её идеально уложенные седые волосы блестели в свете настольной лампы. Маникюр безупречен. Костюм от известного дизайнера подчёркивал её властную фигуру. Рядом с ней я чувствовала себя серой мышью в своём простом платье из масс-маркета.
— Алёша, — я повернулась к мужу, надеясь на поддержку. — Ты же помнишь, бабушка обещала мне её квартиру в центре. Она говорила это при тебе, на моём дне рождения в прошлом году.
Алексей поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же погасло под тяжёлым взглядом матери.
— Марина, мама права. Нужны документы. Слова… слова ничего не значат в таких вопросах.
Его голос звучал монотонно, заученно. Как будто он репетировал эту фразу. И тут меня осенило. Конечно же, репетировал! Они заранее всё обговорили, эти двое. Спланировали, как разыграют этот спектакль.
— То есть квартира достаётся… — я не договорила, но и так всё было ясно.
— Квартира переходит законным наследникам, — чеканно произнесла свекровь. — Мне и Алексею. А дача — моей племяннице Ларисе. Она хоть и дальняя родственница, но всё же кровь. А ты… — она окинула меня оценивающим взглядом, — ты получаешь то, что я сочла нужным тебе выделить. Из милости.
Из милости. Эти слова жгли сильнее пощёчины. Я сжала кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони. Четыре года я ухаживала за Елизаветой Петровной. Когда у неё начались проблемы с сердцем, именно я возила её по врачам. Когда ей стало трудно ходить в магазин, я делала покупки. Когда она сломала ногу, я переехала к ней на два месяца, спала на раскладушке в её комнате, помогала с гигиеной, готовила специальную еду.
А где была Валентина Павловна? На отдыхе в Турции. На шопинге в Милане. На спа-процедурах в элитном салоне. Она появлялась раз в месяц на пятнадцать минут, целовала бабушку в щёку и исчезала, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и пустых обещаний.
— Знаете что? — я встала, и стул с грохотом отъехал назад. — Можете забрать и сервиз с серёжками. Мне от вас ничего не нужно.
Я развернулась к двери, но свекровь окликнула меня. В её голосе звучало плохо скрытое торжество.
— Маринка, не горячись. Подумай хорошенько. Вы же с Алёшей живёте в съёмной квартире. Копите на свою. Каждая копейка на счету, разве нет? А бабушкины серёжки… — она сделала театральную паузу, — они с бриллиантами. Пусть небольшими, но всё же. Можешь продать, если гордость позволит.
Я остановилась у двери, не оборачиваясь. В горле стоял ком, но я заставила себя говорить ровно.
— Елизавета Петровна была мне дороже любых бриллиантов. А вы… вы просто стервятники, растаскивающие её имущество. Все, кроме неё самой, понимали, что она любила меня как родную внучку. Но вам плевать на её чувства, главное — урвать свой кусок.
— Как ты смеешь! — свекровь вскочила, её лицо покраснело от гнева. — Да ты вообще кто такая? Провинциалка, которую мой сын подобрал неизвестно где! Думала, выскочив замуж за Алексея, сразу станешь наследницей? Не выйдет!
— Мама, успокойся, — пробормотал Алексей, но она отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
— Нет, пусть знает своё место! Четыре года прошло, а толку от неё никакого. Ни карьеры нормальной, ни детей. Сидит на шее у моего сына, да ещё и претензии предъявляет!
Каждое слово било как хлыст. Особенно про детей. Свекровь прекрасно знала, что у нас проблемы с зачатием, что мы уже год лечимся. Но ей было плевать на мою боль. Главное — уязвить побольнее.
Я посмотрела на Алексея. Он сидел, ссутулившись, и молчал. Мой муж, который клялся защищать меня от всего мира, не мог защитить даже от собственной матери.
— Знаете что, Валентина Павловна? Вы правы. Я действительно провинциалка. Из простой семьи, где людей ценят не за деньги и связи, а за поступки. Где слово что-то значит. Где не предают близких ради наживы. И я горжусь этим.
Не дожидаясь ответа, я вышла из кабинета. За спиной хлопнула дверь, отрезая меня от той жизни, в которой я пыталась стать частью чужой семьи. На улице дождь усилился. Я стояла под навесом, не в силах сделать ни шагу. В сумке завибрировал телефон — Алексей. Я сбросила вызов. Потом ещё один. И ещё.
Вечером он всё-таки приехал домой. Я сидела на кухне с чашкой остывшего чая, глядя в темнеющее окно. Услышав, как поворачивается ключ в замке, даже не обернулась.
— Марин, ну что ты как маленькая? — Алексей прошёл на кухню, сел напротив. От него пахло дождём и сигаретами — значит, нервничал, курил. — Мама погорячилась, наговорила лишнего. Но ты же её знаешь, у неё характер такой.
— Характер, — повторила я, всё так же не глядя на него. — А у тебя какой характер, Лёша? Ты хоть раз в жизни можешь ей возразить?
— Марина, ну что ты хочешь от меня? Она моя мать!
— А я твоя жена. Или это ничего не значит?
Он помолчал, потом заговорил тише, почти умоляюще.
— Послушай, давай не будем ссориться. Квартира большая, трёхкомнатная. Мама сказала, что мы можем там жить. Бесплатно! Представляешь, сколько денег сэкономим на аренде?
Я наконец повернулась к нему. На его лице была написана такая наивная надежда, что стало почти жалко.
— Жить в квартире, которую твоя мать отобрала у меня? Серьёзно?
— Она не отобрала! По закону…
— По человеческому закону, Алексей, эта квартира должна была достаться мне. Твоя бабушка хотела этого. Она говорила, что я единственная, кто по-настоящему о ней заботится. Что хочет отблагодарить меня. При тебе говорила!
Он отвёл взгляд.
— Слова… они юридической силы не имеют.
— Но ты-то знаешь правду! Почему молчал? Почему не поддержал меня?
Алексей встал, прошёлся по кухне, остановился у окна спиной ко мне.
— Мама пригрозила, что лишит меня доли в семейном бизнесе, если я встану на твою сторону. Сказала, что всё отпишет двоюродному брату. Понимаешь? Это же наше будущее, наша финансовая стабильность…
Вот оно. Истинное лицо мужчины, за которого я вышла замуж. Я думала, он просто слабохарактерный. Оказалось — расчётливый трус.
— Уйди, — сказала я тихо.
— Что?
— Уйди из кухни. Я не могу сейчас на тебя смотреть.
Он постоял ещё немного, потом вышел. А я осталась сидеть в темноте, обдумывая, как жить дальше.
Прошла неделя. Мы с Алексеем почти не разговаривали, обходили друг друга, как соседи в коммуналке. Он несколько раз пытался завести разговор о переезде в бабушкину квартиру, но я пресекала эти попытки молчанием.
А потом случилось неожиданное.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти, в строгом костюме и с кожаным портфелем в руке.
— Марина Сергеевна? Меня зовут Инна Викторовна Смирнова. Я нотариус. Мне нужно поговорить с вами наедине. Это касается наследства Елизаветы Петровны.
Алексея не было дома — задерживался на работе. Я провела женщину в гостиную, предложила чай. Она отказалась, села на край дивана, открыла портфель.
— Марина Сергеевна, я долго думала, стоит ли вмешиваться. Но совесть не позволяет молчать. Елизавета Петровна была моей клиенткой много лет. За полгода до кончины она пришла ко мне составить завещание.
Моё сердце забилось чаще.
— Завещание? Но Валентина Павловна сказала…
— Знаю, что она сказала. Я была на оглашении того фиктивного документа, который представил их семейный нотариус. Но существует другое завещание. Настоящее. Елизавета Петровна оставила вам свою квартиру. Всю, целиком.
В ушах зашумело. Я схватилась за подлокотник кресла.
— Но… как же… почему вы молчали?
Инна Викторовна вздохнула.
— Потому что оригинал завещания исчез из моего сейфа. Я подозреваю, что его выкрали. У меня в конторе работает девушка, племянница Валентины Павловны. Я не могу доказать, но… В общем, без оригинала завещание недействительно.
— То есть ничего нельзя сделать?
— Я так думала. Но вчера разбирала старые бумаги и нашла вот это.
Она достала из портфеля пожелтевший конверт.
— Елизавета Петровна была очень предусмотрительной женщиной. Она оставила у меня запечатанный конверт с просьбой вскрыть его только в случае, если с оригиналом завещания что-то случится. Я совсем о нём забыла — он лежал в другом сейфе, с архивными документами.
Дрожащими руками я взяла конверт, вскрыла его. Внутри был лист бумаги, исписанный знакомым почерком Елизаветы Петровны.
«Дорогая моя Мариночка! Если ты читаешь это письмо, значит, мои опасения оправдались, и Валя всё-таки попыталась обойти моё завещание. Я знаю свою невестку много лет и не питаю иллюзий насчёт её жадности.
Поэтому я подстраховалась. У меня есть ещё одна квартира. Однокомнатная, в спальном районе. Я купила её давно, как инвестицию, и никому не говорила, даже Вале. Документы на неё хранятся в банковской ячейке номер 4517 в Центральном отделении Сбербанка. Ключ от ячейки приклеен под нижним ящиком моего старого комода — того, что стоит в чулане.
Квартира оформлена на меня, но я написала дарственную на твоё имя. Она тоже в ячейке, уже заверенная нотариально. Тебе нужно будет только зарегистрировать переход права собственности.
Прости, что всё так сложно вышло. Но я хотела быть уверена, что ты получишь хоть что-то. Ты была мне настоящей внучкой, какой Валя никогда не была дочерью.
Люблю тебя. Е.П.»
Слёзы текли по моим щекам, капали на письмо. Инна Викторовна молча протянула мне платок.
— Это законно? — спросила я, вытирая глаза.
— Абсолютно. Если дарственная действительно существует и правильно оформлена, квартира ваша. Валентина Павловна ничего не сможет сделать.
В понедельник утром я отпросилась с работы и поехала в банк. Сердце колотилось как бешеное, пока я спускалась в хранилище. Ключ действительно был там, где написала Елизавета Петровна, — приклеен скотчем под ящиком старого комода.
Ячейка открылась с тихим щелчком. Внутри лежала папка с документами. Я дрожащими руками перебирала бумаги: свидетельство о собственности, дарственная на моё имя, даже ключи от квартиры в маленьком конверте.
На следующий день я зарегистрировала переход права собственности. Всё прошло удивительно гладко — видимо, Елизавета Петровна действительно всё продумала до мелочей.
Квартира оказалась небольшой, но уютной. Одна комната, кухня, балкон с видом на парк. Евроремонт, встроенная мебель. Идеальное жильё для начала новой жизни.
Алексею я ничего не сказала. Целую неделю я потихоньку перевозила свои вещи, пока он был на работе. Забрала только то, что купила сама или получила в подарок от своих родственников.
В пятницу вечером, когда Алексей вернулся домой, его встретила пустая квартира и записка на кухонном столе.
«Лёша, я ухожу. Можешь теперь спокойно жить в бабушкиной квартире с мамой — она будет счастлива. А я начинаю новую жизнь. Без лжи, предательства и унижений. Документы на развод пришлю через адвоката. Не ищи меня. М.»
Конечно, он стал названивать. Писать сообщения. Приезжал к моим родителям, к подругам. Но я была непреклонна.
А через месяц случилось то, чего я совсем не ожидала. Мне позвонила Валентина Павловна.
— Марина? Нам нужно поговорить, — её голос звучал непривычно. Без обычной надменности. — Можно я приеду?
Я хотела отказать, но любопытство взяло верх.
Она приехала через час. Я едва узнала её — никакого макияжа, простая одежда, усталое лицо. Села на край дивана в моей новой квартире, огляделась.
— Неплохо устроилась, — сказала она без злости, скорее с удивлением.
— Елизавета Петровна обо мне позаботилась, — ответила я спокойно.
Валентина Павловна кивнула, помолчала, потом заговорила, глядя в пол.
— Алёша совсем расклеился после твоего ухода. Пьёт. На работу не ходит. Говорит, что любит тебя, что был дураком. Просит меня поговорить с тобой, упросить вернуться.
— И вы приехали упрашивать?
Она подняла на меня глаза, и я с удивлением увидела в них слёзы.
— Нет. Я приехала извиниться. Я была неправа. Мать Алёши… она всегда говорила, что я думаю только о деньгах. Что из-за этого потеряю сына. Я не слушала, считала её старческие причуды. А она оказалась права. Я потеряла не только невестку, которая искренне заботилась о свекрови. Я теряю сына. Он меня ненавидит за то, что я разрушила его семью.
Признаться, я не ожидала такого поворота.
— Валентина Павловна, я не вернусь к Алексею. Слишком много между нами случилось. Но… я не держу зла. Живите в бабушкиной квартире, владейте имуществом. Мне хватит того, что она мне оставила. Не только квартиры — памяти о ней, о её доброте.
Свекровь встала, подошла к двери, обернулась.
— Знаешь, а мама была права и ещё в одном. Она говорила, что ты сильная. Что справишься с любыми испытаниями. Я тогда смеялась — какая сила может быть у провинциальной девчонки? А оказалось, у тебя есть то, чего нет ни у меня, ни у моего сына. Достоинство. И умение начать жизнь с чистого листа.
Она ушла, тихо прикрыв за собой дверь. А я осталась стоять посреди своей квартиры — подарка женщины, которая любила меня по-настоящему.
Вечером я вышла на балкон. Внизу шумел парк, горели фонари, гуляли люди. Где-то там, в другом районе, в роскошной трёхкомнатной квартире сидел мой бывший муж и оплакивал потерянное счастье. А его мать, возможно, впервые в жизни задумалась о том, что важнее — деньги или близкие люди.
А я? Я начинала новую жизнь. Без оглядки на прошлое, без обид и злости. Елизавета Петровна научила меня главному — нужно уметь отпускать тех, кто тебя не ценит. И благодарить судьбу за тех, кто любил тебя искренне.
В кармане зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Марина Сергеевна? Это Инна Викторовна. У меня для вас новости. Я нашла копию завещания Елизаветы Петровны. Заверенную копию! Она была в архиве другого нотариуса, который заверял подпись свидетеля. Если хотите, мы можем оспорить распределение основного наследства…
Я посмотрела на вечернее небо, на первые звёзды.
— Спасибо, Инна Викторовна. Но не нужно. У меня есть всё, что мне необходимо. А главное — у меня есть свобода.
Положив трубку, я улыбнулась. Где-то там, наверху, Елизавета Петровна наверняка тоже улыбалась. Её план сработал идеально. Она дала мне не просто квартиру. Она дала мне возможность начать всё заново.
И я была ей за это бесконечно благодарна.