Свекровь сидела за столом в нашей квартире и спокойно подписывала документы на продажу моего наследства — дачи, которую бабушка оставила мне перед тем, как ушла из жизни.
Марина застыла в дверях кухни, не веря собственным глазам. В руках у неё был пакет с продуктами — она забежала домой в обеденный перерыв, чтобы приготовить мужу его любимые котлеты. А застала картину, от которой кровь застыла в жилах.
Валентина Петровна, её свекровь, восседала во главе стола с видом хозяйки. Рядом примостился какой-то мужчина в мятом пиджаке — судя по папке с гербовой печатью, нотариус или риелтор. А напротив них, сгорбившись и пряча глаза, сидел Костя. Её муж. Отец её ребенка.
— Что здесь происходит? — голос Марины прозвучал хрипло, словно она не говорила целую неделю.
Свекровь подняла голову. На её лице не дрогнул ни один мускул. Ни тени вины, ни намека на смущение. Только холодное раздражение, как у человека, которому помешали закончить важное дело.
— А, невестка явилась, — протянула Валентина Петровна, откладывая ручку. — Мы тут семейные дела решаем. Тебе необязательно присутствовать.
Марина шагнула к столу, роняя пакет на пол. Апельсины раскатились по плитке, но она даже не заметила.
— Семейные дела? — она схватила со стола один из документов. Строчки прыгали перед глазами, но она разобрала главное: «договор купли-продажи», «земельный участок», «садовый дом». И адрес. Бабушкина дача в Малиновке. — Вы продаете мою дачу?!
Костя поднял на неё виноватый взгляд. Такой знакомый, такой жалкий.
— Марин, ты не понимаешь… — начал он.
— Я прекрасно понимаю! — она развернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Я понимаю, что ты, мой муж, сидишь тут и подписываешь бумаги на продажу моего имущества. За моей спиной. Вместе со своей мамочкой.
Свекровь поджала губы.
— Дорогуша, не устраивай истерику, — сказала она тоном, каким разговаривают с капризным ребенком. — Эта дача — обуза. Налоги, ремонт, дорога туда-сюда. Кому она нужна? А деньги нужны семье. Костику нужно расширять бизнес.
— Какой бизнес? — Марина резко повернулась к мужу. — У тебя нет никакого бизнеса, Костя. У тебя есть мамины фантазии о том, что ты станешь предпринимателем.
Мужчина в пиджаке неловко заёрзал на стуле.
— Может, мне подождать в машине? — пробормотал он, собирая бумаги.
— Сидите, — рявкнула свекровь. — Мы почти закончили.
— Нет, вы уже закончили, — Марина выхватила документы из его рук. — Вон из моего дома. Оба.
Она указала на дверь, глядя на риелтора. Тот не заставил себя упрашивать — схватил портфель и буквально выбежал в коридор. Через секунду хлопнула входная дверь.
В кухне повисла тишина. Свекровь медленно поднялась, опираясь на стол. В её глазах сверкнула такая ненависть, что Марина невольно отступила на шаг.
— Ты совершаешь большую ошибку, невестка, — процедила Валентина Петровна. — Очень большую.
— Единственная моя ошибка — что я терпела вас семь лет, — ответила Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Костя вскочил, опрокидывая стул.
— Мама, подожди! Марина, давай поговорим спокойно…
Но свекровь уже направилась к выходу. У двери она обернулась.
— Костик, жду тебя у себя через час. Нам нужно обсудить… ситуацию.
Дверь за ней закрылась с тихим, угрожающим щелчком.
Марина стояла посреди кухни, прижимая к груди скомканные документы. Руки тряслись. Ноги подкашивались. Она опустилась на стул, с которого только что вскочил муж, и уставилась на него снизу вверх.
— Объясни, — потребовала она. — Сейчас.
Костя заметался по кухне. Он всегда так делал, когда не знал, как выкрутиться. Как загнанный зверёк ищет нору.
— Марин, ты должна понять… У мамы есть связи. Она нашла покупателя. Три миллиона за дачу — это отличная цена! На эти деньги я мог бы открыть автосервис. Мы бы зажили нормально, не от зарплаты до зарплаты…
— Три миллиона? — Марина горько усмехнулась. — Эта дача стоит минимум пять. С участком, с баней, с выходом к реке. Твоя мать нашла покупателя, который заплатит три, а разницу они поделят между собой. Ты что, совсем слепой?
Костя остановился. На его лице отразилось замешательство.
— Нет, ты не понимаешь… Мама бы так не сделала. Она же о нас заботится.
Марина закрыла глаза. Семь лет. Семь лет она пыталась достучаться до этого человека. Семь лет она смотрела, как свекровь день за днём отравляет их семью, как она манипулирует сыном, как превращает его в безвольную марионетку.
— Костя, — сказала она устало, — твоя мама никогда о нас не заботилась. Она заботилась только о себе. Вспомни, как она устроила скандал на нашей свадьбе, потому что мы не пригласили её подругу. Вспомни, как она приезжала без предупреждения и критиковала каждую вещь в нашем доме. Как она настаивала, чтобы мы переехали к ней. Как она выбирала имя нашему ребенку, не спрашивая меня.
— Она просто активная женщина, — пробормотал Костя. — Энергичная. Хочет участвовать в нашей жизни.
— Она хочет контролировать нашу жизнь! — Марина вскочила, не в силах больше сидеть. — И ты ей позволяешь! Всегда позволял! Я невестка, Костя. Я твоя жена. Но для тебя я всегда была на втором месте после мамочки.
Костя скрестил руки на груди. Его лицо начало твердеть — верный признак того, что он переходит в защиту.
— Ты преувеличиваешь. Мама просто хотела помочь. Да, может, она перегнула палку с этой дачей…
— Перегнула палку?! — Марина схватила документы и потрясла ими у него перед носом. — Она подделала мою подпись, Костя! Смотри! Это не моя подпись! Она подделала документы, чтобы продать моё имущество!
Костя побледнел. Он взял бумаги, вгляделся в закорючку внизу страницы. Это действительно была не Маринина подпись — слишком размашистая, слишком уверенная.
— Может… может, это ошибка… — пробормотал он.
— Нет никакой ошибки. Твоя мать — мошенница. И ты, — Марина ткнула его пальцем в грудь, — её сообщник. Знал ты об этом или нет — уже неважно.
Костя отшатнулся, словно она его ударила.
— Я не знал про подпись! Клянусь! Мама сказала, что ты согласилась…
— И ты поверил? — Марина покачала головой. — Ты правда поверил, что я согласилась продать бабушкину дачу? Место, где я провела каждое лето детства? Единственное, что осталось мне от бабушки?
Костя молчал. Его глаза бегали по кухне, не в силах встретиться с её взглядом.
— Мама сказала, что поговорила с тобой… — выдавил он наконец. — Сказала, что вы всё обсудили и решили…
— Когда? Когда она со мной разговаривала? Я виделась с твоей матерью неделю назад на дне рождения Артёмки. Она весь вечер жаловалась соседям, какая я плохая хозяйка. Мы не обменялись и десятком слов.
Костя опустился на стул. Он обхватил голову руками и замер, как человек, у которого рушится мир.
Марина смотрела на него сверху вниз. Когда-то она любила этого человека. Когда-то верила, что он способен стать настоящим мужчиной, главой семьи, защитником. Но годы шли, а Костя оставался маменькиным сынком. Тридцатипятилетним ребенком, который бежал к мамочке за советом по любому поводу.
— Я еду к нотариусу, — сказала она, собирая документы в папку. — Буду отменять всё, что вы тут напридумывали.
— Подожди, — Костя поднял голову. — Марин, давай вместе. Я поеду с тобой. Разберёмся.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я тебе больше не доверяю.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Костя смотрел на неё с выражением побитой собаки.
— Это несправедливо, — пробормотал он. — Я не виноват… Я не знал…
— Ты не знал, но ты подписывал, — отрезала Марина. — Ты не спросил меня. Ты не позвонил мне. Ты просто сделал то, что сказала мамочка. Как всегда.
Она вышла из кухни, оставив его сидеть в одиночестве.
В коридоре Марина натянула куртку, схватила сумку. Руки всё ещё дрожали, но голова работала чётко. Нотариус. Потом полиция. Потом адвокат. Она не позволит этой женщине украсть её наследство.
На пороге она обернулась. Костя стоял в дверях кухни, жалкий и растерянный.
— Когда вернёшься? — спросил он тихо.
— Не знаю, — ответила Марина. — Может, никогда.
Дверь захлопнулась.
На улице Марина остановилась, жадно глотая холодный осенний воздух. Голова кружилась. События последнего часа казались нереальными, как дурной сон. Но документы в сумке были настоящими. И подделанная подпись была настоящей. И предательство мужа — тоже.
Она достала телефон и набрала номер подруги.
— Лена, ты можешь забрать Артёмку из садика? У меня… ситуация.
Голос подруги сразу стал тревожным.
— Что случилось?
— Свекровь. Она пыталась продать мою дачу. С поддельными документами.
Лена присвистнула.
— Вот это поворот. Костя в курсе?
— Костя сидел рядом и подписывал бумаги.
Пауза. Долгая, красноречивая.
— Марин, — сказала Лена осторожно, — ты знаешь, я никогда не лезла в ваши дела. Но я скажу тебе как подруга. Беги оттуда. Пока не поздно.
Марина закрыла глаза. Она знала, что Лена права. Знала уже давно, просто боялась признать.
— Я не могу просто сбежать. У нас ребёнок. Квартира в ипотеке.
— Квартира — это бетон. Ребёнок — это живой человек, который видит, как его мать унижают. Ты правда хочешь, чтобы Артёмка вырос, думая, что это нормально?
Марина не ответила. Она положила телефон в карман и пошла к метро.
Следующие три часа превратились в кошмар бюрократии. Нотариус, к которому она приехала, оказался тем самым, что заверял поддельные документы. Он побледнел, увидев Марину, и начал заикаться про «недоразумение» и «техническую ошибку».
— Техническая ошибка — это когда опечатка в фамилии, — холодно сказала Марина. — А когда вы заверяете документ с поддельной подписью собственника — это уголовное преступление.
Нотариус вытер пот со лба.
— Женщина, которая пришла… она представилась вами… у неё был паспорт…
— Мой паспорт лежит в сейфе у меня дома, — Марина достала документ из сумки. — Вот он. Сравните фотографию.
Нотариус сравнил. Его лицо стало серым.
— Я… я не могу объяснить…
— Объяснять будете в прокуратуре, — отрезала Марина. — Где моя дача?
Выяснилось, что сделка не была завершена. Покупатель должен был перевести деньги завтра утром. Марина успела вовремя.
Из нотариальной конторы она поехала в полицию. Там её выслушали, записали показания, пообещали разобраться. Потом позвонила адвокату — старому знакомому, который когда-то помогал с оформлением квартиры.
— Ситуация некрасивая, — сказал он, выслушав её историю. — Но доказуемая. Подделка подписи, попытка мошенничества. Если хотите, можем возбудить дело.
— Хочу, — ответила Марина без колебаний.
— На свекровь?
— На всех, кто причастен.
Адвокат помолчал.
— Вы понимаете, что это может разрушить вашу семью?
Марина горько рассмеялась.
— Моя семья уже разрушена. Я просто подбираю осколки.
Домой она вернулась поздно вечером. Артёмку уже уложила Лена — она осталась ночевать, понимая, что подруге нужна поддержка.
Костя сидел в гостиной перед выключенным телевизором. Он даже не поднял голову, когда Марина вошла.
— Мама звонила, — сказал он в пустоту. — Она в ярости. Говорит, что ты её оклеветала. Что никакой подделки не было. Что это всё заговор против неё.
Марина сняла куртку и повесила её на крючок. Её движения были спокойными, почти механическими.
— И ты ей веришь?
Костя наконец посмотрел на неё. В его глазах стояли слёзы.
— Я не знаю, чему верить, Марин. Я разрываюсь. Это моя мать. Я не могу просто…
— Не можешь просто что? — она подошла ближе. — Не можешь просто встать на сторону жены? Не можешь просто защитить свою семью?
— Мама — тоже моя семья!
— Твоя мама пыталась украсть у нас полтора миллиона рублей, Костя! Она подделала мою подпись! Она обманула нотариуса! Это не семейный конфликт — это преступление!
Костя вскочил.
— Ты написала на неё заявление?! В полицию?!
— Да.
— Как ты могла?! Она же моя мать!
— А я — твоя жена! — Марина больше не сдерживалась. — Семь лет, Костя! Семь лет я терплю её выходки! Она контролирует каждый наш шаг, критикует каждое моё решение, вмешивается в воспитание нашего сына! И ты всегда, ВСЕГДА встаёшь на её сторону!
— Я пытаюсь сохранить мир!
— Какой мир?! Где он, этот мир?! — Марина обвела рукой гостиную. — Ты хоть раз за семь лет сказал матери «нет»? Хоть раз защитил меня от её нападок? Хоть раз выбрал меня, а не её?
Костя молчал. Его молчание было красноречивее любых слов.
— Вот именно, — Марина опустилась на диван. — Я устала, Костя. Я устала быть невесткой, которую терпят. Устала быть женой, которую не слышат. Устала бороться за место в собственной семье.
— Что ты хочешь?
— Развод.
Слово упало между ними как бомба. Костя отшатнулся, словно его ударили.
— Ты не можешь…
— Могу. И сделаю.
— А Артёмка? Ты подумала о сыне?
Марина посмотрела ему прямо в глаза.
— Я думаю о сыне каждую секунду. Именно поэтому я ухожу. Я не хочу, чтобы он вырос, думая, что нормально, когда отец предаёт мать. Что нормально, когда бабушка ворует у семьи. Что нормально, когда мужчина не может защитить своих близких.
Костя опустился на колени перед ней. Его лицо исказилось от отчаяния.
— Марин, пожалуйста… Дай мне шанс… Я поговорю с мамой… Я всё исправлю…
— Ты говоришь это каждый раз, — устало ответила она. — После каждого скандала, после каждой выходки свекрови. «Я поговорю с мамой». А потом ничего не меняется. Потому что ты не можешь её ослушаться. Ты её боишься. — Я не боюсь!
— Боишься. И я тебя не виню. Она воспитала тебя таким. Сделала зависимым от себя. Но я не собираюсь больше платить за это своей жизнью.
Она встала и направилась к спальне.
— Ночуй на диване. Завтра обсудим детали.
Костя не остановил её. Он остался сидеть на полу, глядя в пустоту остекленевшими глазами.
Прошёл месяц. Самый тяжёлый месяц в жизни Марины.
Развод оказался проще, чем она думала. Костя не сопротивлялся — он словно сломался после того вечера. Подписал все бумаги, согласился на алименты, не стал претендовать на квартиру (она была куплена на Маринины деньги до брака). Свекровь пыталась вмешаться, звонила, писала гневные сообщения, даже приезжала к подъезду — но Марина заблокировала её везде, где могла.
Дело о мошенничестве медленно продвигалось. Нотариус дал показания, подтвердив, что женщина, представившаяся Мариной, была похожа на неё, но не она. Эксперт подтвердил подделку подписи. Свекровь наняла адвоката и отрицала всё, но улики были против неё.
Марина переехала на дачу. Ту самую, которую чуть не украли. Бабушкин дом встретил её запахом старого дерева и яблок. Артёмка бегал по саду, радуясь свободе. Здесь, вдали от города, вдали от свекрови, вдали от бывшего мужа, Марина наконец почувствовала покой.
Однажды вечером, когда сын уже уснул, она сидела на веранде и смотрела на закат. Телефон завибрировал. Сообщение от Кости.
«Мама получила условный срок. Два года. Она в истерике. Обвиняет тебя».
Марина прочитала и отложила телефон. Она не чувствовала злорадства. Не чувствовала и жалости. Только усталость и облегчение.
Она встала и прошла в сад. Яблоня, которую посадила бабушка тридцать лет назад, стояла, усыпанная плодами. Марина сорвала одно яблоко, откусила. Сладкое, с кислинкой. Вкус детства.
— Я справилась, бабуль, — сказала она тихо. — Я не дала им забрать твой дом.
Ветер прошелестел в листьях, словно отвечая.
Марина улыбнулась. Впереди было много работы: ремонт дома, новая школа для Артёмки, поиск работы поближе. Но впервые за долгие годы она чувствовала себя свободной. Свободной от свекрови, которая пыталась контролировать каждый её шаг. Свободной от мужа, который так и не научился быть мужчиной. Свободной от роли невестки, которую терпят.
Теперь она была просто Марина. Женщина, которая защитила своё. И это было лучшее чувство в мире.