Ключи от квартиры лежали на столе — все три связки, аккуратно разложенные веером, словно карты в игре, где ставкой была её жизнь.
Марина стояла в дверном проёме кухни и не могла оторвать взгляд от этих ключей. Вчера их было две связки — её и Димина. Откуда взялась третья?
Свекровь вошла без стука. Она всегда входила без стука, словно это была её квартира. Впрочем, Тамара Павловна именно так и считала.
— Доброе утро, Мариночка, — пропела она медовым голосом, от которого у Марины каждый раз сводило скулы. — Я пораньше приехала. Дима попросил кое-что забрать.
Марина молча смотрела, как свекровь проходит мимо неё, задевая плечом. Тамара Павловна была невысокой, полной женщиной шестидесяти двух лет с химической завивкой и маникюром цвета переспелой вишни. Она пахла сладкими духами и властью.
— Что забрать? — спросила Марина, чувствуя, как внутри начинает разворачиваться знакомый холодок тревоги.
— Документы. На квартиру. Дима сказал, они в шкафу лежат, в папке синей.
Марина почувствовала, как пол качнулся под ногами. Документы на квартиру. На их квартиру. На квартиру, которую они с Димой покупали вместе пять лет назад, влезая в ипотеку по самые уши.
— Зачем вам документы на нашу квартиру? — она старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.
Свекровь обернулась. На её лице застыла улыбка — та самая, которую Марина про себя называла «улыбкой крокодила». Много зубов, мало тепла.
— Мариночка, ты разве не знаешь? Дима мне всё рассказал. Вы же разводитесь.
Мир остановился. Марина схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Что?
— Ну что ты так побледнела, деточка? — Тамара Павловна всплеснула руками с наигранным участием. — Дима вчера приезжал ко мне, всё объяснил. Сказал, что вы давно чужие люди. Что ты его не понимаешь, не поддерживаешь. Что он хочет начать новую жизнь.
Марина пыталась вдохнуть, но воздух застревал где-то в горле. Вчера. Вчера Дима сказал, что едет на работу, задержится допоздна. Она ждала его до полуночи. Он пришёл молчаливый, лёг спать, отвернувшись к стене. Утром уехал раньше, чем она проснулась.
— Дима ничего мне не говорил, — выдавила она.
— Ну, милая, — свекровь покачала головой с плохо скрываемым удовольствием, — мужчины не любят тяжёлых разговоров. Он попросил меня… подготовить почву, так сказать. Ты же понимаешь, невестка, я всегда хотела вам только добра. Но раз уж так сложилось…
Она развела руками, демонстрируя беспомощность перед «обстоятельствами».
Марина наконец сделала вдох. Глубокий, рваный. В голове начали складываться куски мозаики, которые она упорно не хотела видеть последние месяцы.
Странные звонки, после которых Дима уходил «проветриться». Его раздражительность. Новая привычка проверять телефон лицом вниз. И главное — его постоянные поездки «к маме», которые участились в последнее время.
— Документы в шкафу, говорите? — Марина выпрямилась. — А почему именно вы за ними пришли, Тамара Павловна? Почему не Дима?
Свекровь на секунду замялась. Крокодилья улыбка дрогнула.
— Он занят, на работе совещание важное. Попросил меня помочь.
— Помочь с чем? — Марина шагнула вперёд. — С разводом, о котором я узнаю от вас? С документами на квартиру, которая оформлена на меня?
Тамара Павловна моргнула. Это было почти незаметно, но Марина уловила — секундное замешательство, как у игрока, чей блеф раскусили.
— На тебя? — переспросила свекровь. — Дима сказал, что квартира общая.
— Дима много чего говорит, — Марина почувствовала, как страх постепенно уступает место чему-то другому. Чему-то холодному и острому, как хирургический скальпель. — Но документы оформлены на меня. Первоначальный взнос — мои деньги, от бабушкиной дачи. Ипотеку плачу я. Уже три года — одна.
Свекровь побледнела. Её глаза забегали по кухне, словно в поисках поддержки.
— Мариночка, давай не будем ссориться…
— Мы не ссоримся, — отрезала Марина. — Мы разговариваем. Впервые за семь лет честно разговариваем. Расскажите мне, Тамара Павловна, что вы задумали? Только правду. Мне надоело играть в вашу игру.
Свекровь выпрямилась. Маска заботливой матери треснула окончательно, и под ней показалось настоящее лицо — жёсткое, расчётливое, хищное.
— Хорошо, — процедила она. — Хочешь правду? Получишь правду. Ты не пара моему сыну. Никогда ею не была. Я это сразу поняла, ещё когда он тебя привёл знакомиться. Детдомовская, без связей, без родни приличной. Я думала, перебесится, найдёт нормальную девушку. А он взял и женился. На тебе. На невестке, которая даже борщ варить не умеет.
Марина слушала молча. Каждое слово было как удар, но она не отводила взгляд.
— Семь лет я терпела, — продолжала свекровь. — Семь лет смотрела, как ты портишь моего мальчика. Как тянешь из него деньги. Как отдаляешь его от семьи. Но всему есть предел.
— Деньги? — Марина усмехнулась. — Какие деньги, Тамара Павловна? Дима последние два года работает за копейки. Всё, что он зарабатывает, уходит на его машину и на… — она осеклась, вспомнив счета, которые находила в его карманах. Рестораны, подарки. Не ей. — На его развлечения.
— А квартира? — свекровь повысила голос. — Квартира — это что, по-твоему? Это Димины деньги! Это я ему помогала, я давала на первый взнос!
Марина покачала головой.
— Враньё. Первый взнос — мои деньги. Восемьсот тысяч от продажи бабушкиной дачи. У меня все бумаги есть.
Тамара Павловна осеклась. На её лице промелькнуло что-то похожее на испуг.
— Дима говорил… — начала она.
— Дима говорил то, что вы хотели слышать, — перебила Марина. — А вы верили, потому что вам выгодно верить. Только вот факты — вещь упрямая.
Она прошла мимо свекрови к шкафу. Достала синюю папку с документами — ту самую, за которой пришла Тамара Павловна. Открыла, пролистала бумаги.
— Вот, смотрите. Договор купли-продажи. Собственник — Марина Александровна Волкова. Не Соловьёва, заметьте. Волкова. Моя девичья фамилия. Я специально так сделала, когда покупала. Дима тогда обиделся, но я настояла.
Свекровь смотрела на документы, как загнанный зверь смотрит на капкан.
— Это можно оспорить, — процедила она. — В браке приобретённое имущество делится пополам.
— Можно, — согласилась Марина. — Если докажете, что Дима участвовал в покупке. Но у меня есть выписки со счёта, переводы, всё задокументировано. Мои деньги, мой первый взнос, мои платежи по ипотеке. Дима за три года не внёс ни копейки.
— Ты его обманула! — взвизгнула Тамара Павловна. — Ты специально всё подстроила!
— Нет. Я просто не была дурой. В отличие от того, что вы обо мне думали.
Свекровь задохнулась от возмущения. Её лицо покрылось красными пятнами.
— Ты… ты… — она не могла подобрать слов. — Я своему сыну расскажу! Он тебя выгонит!
— Откуда выгонит? — Марина положила папку обратно в шкаф. — Из моей квартиры? Вряд ли. А вот вас я попрошу уйти. Прямо сейчас.
— Я никуда не уйду! — свекровь вцепилась в спинку стула. — Это дом моего сына!
— Это мой дом. И если вы не уйдёте добровольно, я вызову полицию. Скажу, что посторонний человек проник в квартиру без моего разрешения.
Тамара Павловна побелела. Она открыла рот, закрыла. Снова открыла. Потом резко развернулась и пошла к выходу, бормоча что-то про неблагодарных змей и про то, что она этого так не оставит.
Дверь хлопнула. Марина прислонилась к стене и закрыла глаза. Руки тряслись. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон.
Телефон зазвонил через десять минут. Дима.
— Что ты наговорила моей маме? — его голос был злым, срывающимся.
— Правду, — ответила Марина. — Ту самую, которую ты ей никогда не говорил.
— Какую ещё правду? Мама в истерике! Говорит, ты её оскорбила, выгнала!
— Я попросила её уйти из моей квартиры. Из квартиры, в которую она пришла без приглашения, чтобы забрать мои документы. Для развода, о котором я, кстати, узнала от неё. Спасибо, что предупредил.
На том конце повисла пауза.
— Марин, это… это не так, как ты думаешь, — голос Димы изменился, стал елейным. — Мама всё неправильно поняла. Я просто… мы просто говорили о наших отношениях, и она, видимо, сделала выводы…
— Какие выводы, Дима? Что ты хочешь развестись и забрать квартиру? Которая, к слову, моя?
— Наша, — поправил он быстро. — Наша квартира, Марин. Мы женаты.
— Мы женаты, — согласилась она. — Но платила за эту квартиру я. Одна. Пока ты менял машины и ужинал в ресторанах. Не со мной.
Снова пауза. Дольше, чем первая.
— Марин, давай встретимся, поговорим спокойно…
— Давай, — перебила она. — Только не дома. Где-нибудь в общественном месте. И желательно без твоей мамы.
— Зачем ты так? Мама хочет нам добра…
— Твоя мама хочет добра только себе. И тебе — но только той версии тебя, которую она себе придумала. Где ты несчастная жертва коварной невестки. Приезжай в шесть, кафе напротив работы. Поговорим.
Она нажала отбой, не дожидаясь ответа.
Марина села на пол прямо посреди коридора. Ноги не держали. Она сидела и смотрела на стену, на которой висела их свадебная фотография. Два молодых, счастливых человека, не подозревающих, во что превратится их жизнь.
Семь лет. Семь лет она терпела. Терпела визиты свекрови, которая критиковала каждый её шаг. Терпела Димину пассивность, его вечное «мама лучше знает». Терпела финансовые проблемы, пока муж покупал очередную «нужную» вещь.
Она вспомнила, как три года назад Дима потерял работу. Как она пахала на двух работах, чтобы платить ипотеку. Как свекровь тогда сказала: «Мариночка, может, тебе побольше стараться? Дима переживает, ему нужна поддержка».
Поддержка. Марина горько усмехнулась. Дима тогда «переживал» три месяца, играя в компьютерные игры и жалуясь на несправедливость мира. Новую работу нашёл только когда она поставила ультиматум.
И ведь она знала. Всё это время знала, что свекровь её терпеть не может. Что Дима слабый, инфантильный, привыкший прятаться за мамину юбку. Но продолжала надеяться. Продолжала верить, что любовь всё преодолеет.
Любовь. Была ли она вообще? Или только привычка и страх остаться одной?
В шесть вечера Марина сидела в кафе, глядя в окно. Дима опаздывал. Это было предсказуемо — он всегда опаздывал, когда предстоял неприятный разговор.
Он появился в половине седьмого. Вошёл, огляделся, увидел её. На секунду на его лице мелькнуло что-то похожее на вину. Но только на секунду.
— Привет, — он сел напротив, не глядя в глаза. — Пробки были.
— Ага, — Марина отпила кофе. — Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Всё. Про развод, про квартиру, про то, что ты там своей маме наплёл. Про рестораны, в которых ты ужинаешь не со мной. Про всё, Дима.
Он молчал, вертя в руках салфетку. Разрывал её на мелкие кусочки, как делал всегда, когда нервничал.
— Марин, ты всё усложняешь…
— Я усложняю? — она подалась вперёд. — Твоя мама пришла ко мне домой за документами на мою квартиру. Сказала, что мы разводимся. Я последняя узнаю о собственном разводе. И я всё усложняю?
— Мама погорячилась. Она переживает за меня.
— За тебя? А кто переживает за меня, Дима? Кто переживал за меня последние семь лет, пока я тащила на себе этот дом? Пока платила ипотеку, пока работала на износ?
— Я тоже работаю! — он повысил голос.
— Работаешь, — кивнула она. — И тратишь всё на себя. Когда ты последний раз платил за квартиру? Когда покупал продукты? Когда вообще думал о ком-то, кроме себя и своей мамы?
Дима открыл рот, чтобы возразить, но Марина не дала.
— Я видела выписку с твоей карты. Ты оставил её на столе. Рестораны, подарки, цветы. Не мне. Кто она?
Он побледнел. Салфетка в его руках превратилась в кучку конфетти.
— Это… это не то, что ты думаешь…
— Тогда объясни.
— Просто знакомая. Коллега. Мы иногда обедаем вместе, ничего такого.
— Ничего такого за пятьдесят тысяч в месяц? На обеды?
Дима молчал. Его лицо стало серым, осунувшимся.
— Я хотел тебе сказать, — начал он тихо. — Давно хотел. Просто… не знал как.
— Сказать что?
— Что мне нужно пространство. Что я запутался. Что мама права — мы с тобой разные люди.
Марина смотрела на него и не узнавала. Этот человек — её муж? Этот трусливый, жалкий человек, который прячется за мамину юбку и не может даже честно признаться в измене?
— Пространство, — повторила она. — Хорошо. Получишь своё пространство. Собирай вещи и уезжай.
— Куда? — он растерялся.
— К маме. К коллеге. Куда хочешь. Но не в мою квартиру.
— Марин, это наш дом…
— Нет, Дима. Это мой дом. Документы на меня, первый взнос мой, ипотеку плачу я. Ты к этой квартире отношения не имеешь. Можешь спросить у юриста, если не веришь.
Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Кажется, только сейчас до него начало доходить, что игра, которую они с мамой затеяли, пошла не по плану.
— Ты не можешь так, — пробормотал он. — Мы женаты. Имущество делится…
— Судись, — пожала плечами Марина. — Только предупреждаю: у меня всё задокументировано. Каждый рубль. А ещё у меня есть переписка твоей мамы с какой-то Светой, где она обсуждает, как «убрать эту выскочку» и «вернуть Димочке то, что ему принадлежит». Твоя мама не умеет удалять сообщения из общих чатов.
Дима стал белее скатерти.
— Откуда ты…
— Из семейного чата. Того, из которого вы меня «случайно» удалили в прошлом месяце. Только я успела сделать скриншоты. На всякий случай.
Она допила кофе и встала.
— У тебя неделя. Забери свои вещи. Компьютер, одежду, что там ещё твоё. Ключи оставишь на столе.
— Марин, подожди… — он схватил её за руку. — Давай поговорим. Может, мы погорячились. Может, всё ещё можно исправить…
Она посмотрела на его руку. На обручальное кольцо, которое он так и не снял. Интересно, снимает ли он его, когда встречается со своей «коллегой»?
— Исправить? — переспросила она. — Что именно? Семь лет унижений? Свекровь, которая открыто меня ненавидит, а ты делаешь вид, что не замечаешь? Твоё враньё? Твою измену?
— Я не изменял! — выкрикнул он.
— Тогда покажи телефон.
Дима отдёрнул руку, словно обжёгся.
— Это нарушение личных границ… — Это ответ, — Марина забрала сумку со стула. — Прощай, Дима. Передай маме, что невестка оказалась умнее, чем она думала.
Она вышла из кафе, не оглядываясь. За спиной что-то кричал Дима, но она уже не слушала. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Впервые за долгое время она могла дышать полной грудью.
Дома было тихо. Пусто. Она ходила по комнатам, трогая вещи, которые они покупали вместе. Диван, который выбирала свекровь. Картина, которую Дима повесил криво и так и не поправил. Их свадебная фотография на стене.
Марина сняла фотографию. Посмотрела на счастливые лица. Молодая девушка на снимке верила в сказку. Верила, что любовь победит всё. Что свекровь со временем примет её. Что Дима повзрослеет.
Не победила. Не приняла. Не повзрослел.
Она аккуратно положила фотографию в ящик стола. Не выбросила — оставила как напоминание. О том, какой наивной была. И какой больше не будет.
Неделя прошла быстро. Дима приезжал дважды — собирал вещи под её присмотром. Пытался разговаривать, объяснять, даже плакал. Свекровь звонила каждый день, угрожала судом, полицией, проклятиями.
Марина не отвечала. Она была занята — консультировалась с юристом, собирала документы, меняла замки.
В последний день Дима положил ключи на стол. Те самые три связки. Две — старые. Третью он так и не объяснил.
— Марин, — сказал он в дверях. — Я правда хотел, чтобы всё было по-другому.
— Я тоже, — ответила она. — Но «по-другому» — это когда оба стараются. А старалась только я.
Дверь закрылась.
Марина подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла машина свекрови. Дима грузил сумки в багажник. Тамара Павловна что-то говорила ему, активно жестикулируя.
Забирает сыночка домой. К себе. Туда, где ему всегда было уютнее, чем с женой.
Марина задёрнула штору.
На кухонном столе лежал список дел: подать на развод, закрыть общие счета, переоформить страховку. Много работы. Много изменений.
Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Свобода пахла свежим кофе и чистой квартирой. Она налила себе чашку, села у окна и стала смотреть, как за стеклом загораются вечерние огни. Новая жизнь только начиналась…