Дарья замерла на пороге детской, не веря своим глазам.
Окно было распахнуто настежь. Февральский мороз хозяйничал в комнате, покрывая инеем край подоконника. А в кроватке, в одной тонкой распашонке, лежала её полуторагодовалая дочь Полина. Девочка не плакала. Она лежала неподвижно, свернувшись в комочек, и мелко-мелко дрожала всем телом.
— Господи, — выдохнула Дарья.
Она бросилась к окну, с силой захлопнула створку. Потом подлетела к кроватке и схватила дочь на руки. Кожа ребёнка была ледяной. Пальчики посинели. Губы приобрели тот страшный лиловый оттенок, от которого у любой матери останавливается сердце.
Дарья прижала дочку к себе, чувствуя, как холод её маленького тельца проникает сквозь блузку. Она начала растирать ей спинку, ручки, ножки, шепча какие-то бессвязные слова утешения. Полина тихонько заскулила, уткнувшись носом в мамину шею.
Из кухни донёсся раскатистый смех свекрови.
— Антон, ну ты посмотри, какой торт я испекла! Твой любимый, медовик! Помнишь, как в детстве ты за ним в холодильник лазил тайком?
Голос мужа, довольный и расслабленный:
— Мам, ну ты даёшь! Красота какая! Вика на работе такой не сделает за все деньги мира.
И снова смех. Громкий, беззаботный смех людей, которые прекрасно проводят время. Пока в соседней комнате их ребёнок замерзает.
Дарья вышла из детской, крепко прижимая к себе укутанную в плед дочь. Её трясло. Не от холода. От ярости.
На кухне царила идиллия. Свекровь, Зинаида Павловна, величественно восседала во главе стола, разливая чай по чашкам тонкого фарфора, который она привезла с собой, потому что «из вашей посуды пить невозможно». Антон сидел рядом, уплетая медовик и блаженно жмурясь. На столе красовались пирожки, ватрушки и прочие результаты кулинарного марафона, который свекровь устраивала каждый свой визит.
— Дашенька! — свекровь подняла голову, изображая радушную улыбку. — А мы тебя заждались! Чаю? Или ты опять на диете? Хотя тебе бы не помешало поесть нормально, а то смотреть больно, кожа да кости.
— Кто открыл окно в детской? — голос Дарьи прозвучал глухо, словно из-под воды.
Свекровь и Антон переглянулись. На лице Зинаиды Павловны появилось выражение оскорблённой невинности.
— Я открыла, — ответила она спокойно, отпивая чай. — Там было душно. Ребёнку нужен свежий воздух. Это азы, Дарья. Любая нормальная мать это знает.
— На улице минус пятнадцать.
— И что? Закаливание ещё никому не вредило. Мой Антоша в детстве зимой босиком по снегу бегал, и ничего, вырос здоровым мужиком. А вы своих детей кутаете, как капусту, а потом удивляетесь, что они болеют от каждого чиха.
Дарья сделала глубокий вдох. Её руки дрожали, но она старалась говорить ровно.
— Зинаида Павловна, Полине полтора года. Она лежала в ледяной комнате в одной распашонке. Она вся синяя. Это не закаливание. Это опасность для жизни.
Свекровь фыркнула и повернулась к сыну.
— Антон, ты слышишь свою жену? Опять истерика на пустом месте. Я же говорила тебе, что она слишком нервная. Такие женщины детей калечат своей гиперопекой.
Антон поёрзал на стуле, явно чувствуя себя неуютно между двух огней.
— Даш, ну мама же хотела как лучше, — промямлил он, не поднимая глаз от тарелки. — Свежий воздух правда полезен. Может, ты преувеличиваешь?
Дарья уставилась на мужа. На человека, с которым прожила пять лет. На отца своего ребёнка. Он сидел, опустив взгляд в тарелку с медовиком, и всем своим видом показывал, что не хочет ввязываться.
— Преувеличиваю? — переспросила она. — Антон, подойди. Потрогай свою дочь. Потрогай её руки.
— Дарья, хватит устраивать сцены, — свекровь повысила голос, и в нём зазвенел металл. — Ребёнок пять минут подышал свежим воздухом, ничего страшного. В моё время дети на морозе часами гуляли и не умирали. Это ты своими воплями её больше напугала, чем холодом.
— Пять минут? — Дарья горько усмехнулась. — Я ушла в магазин сорок минут назад. Попросила вас присмотреть за Полиной. Сорок минут она лежала с открытым окном. Сорок минут.
— Не ври! — свекровь стукнула чашкой о блюдце так, что чай выплеснулся на скатерть. — Я следила за временем! Может, десять минут максимум!
— Я не вру. У меня есть чек из магазина с временем покупки.
Повисла тишина. Зинаида Павловна поджала губы, буравя невестку ненавидящим взглядом. Антон продолжал изучать узор на тарелке, словно там были написаны ответы на все вопросы мироздания.
Дарья развернулась и унесла дочь в спальню. Там она положила Полину на кровать, укрыла тёплым одеялом и начала растирать ей ножки. Девочка постепенно приходила в себя, её кожа медленно розовела, но дрожь не унималась.
Через минуту в дверях появился Антон.
— Даш, ну ты чего? — он говорил примирительным тоном, который использовал всегда, когда хотел замять конфликт. — Мама не хотела ничего плохого. Она просто… ну, у неё своё представление о воспитании. Давай не будем раздувать.
— Раздувать? — Дарья даже не обернулась. — Твоя мать чуть не заморозила нашу дочь. И это не в первый раз, Антон. В прошлый месяц она кормила её мёдом, хотя я сто раз говорила, что до двух лет нельзя. Полину потом обсыпало, она неделю чесалась и плакала. Месяц назад твоя мать решила «прогулять» её в коляске, забыла пристегнуть ремни, и Полина чуть не вывалилась на асфальт. Ей просто повезло, что прохожий успел подхватить.
— Это были случайности, — Антон вздохнул с видом мученика. — Мама старается помочь. Она любит Полину.
— Она любит демонстрировать, что лучше знает, как воспитывать моего ребёнка. А в процессе подвергает её опасности. Раз за разом. И каждый раз ты становишься на её сторону.
Антон подошёл ближе, положил руку ей на плечо.
— Дашунь, ну не начинай. Мама приехала на неделю, давай просто переживём это. Потерпи немного. Ради меня. Она старый человек, у неё свои привычки.
Дарья наконец обернулась и посмотрела мужу в глаза.
— Потерпеть? Антон, твоя мать своими «привычками» рано или поздно причинит Полине серьёзный вред. И ты просишь меня терпеть?
— Ты преувеличиваешь, как всегда, — он убрал руку и скрестил руки на груди. — Слушай, я не хочу ругаться. Мама приготовила ужин, давай просто поедим спокойно. Полина уже отогрелась, видишь? Всё в порядке.
— В порядке?! — голос Дарьи сорвался. — Посмотри на неё! У неё до сих пор губы синие!
— Ну посинели, бывает. Согреется. Дети — они живучие. Не делай из мухи слона.
Эти слова упали между ними, как камень в воду. Дарья замолчала. Она смотрела на человека, которого любила, и не узнавала его. Точнее, она наконец увидела его настоящего. Того, кто всегда выберет комфорт и спокойствие, а не безопасность собственного ребёнка. Того, кто предпочтёт угодить маме, чем защитить жену.
— Иди, — сказала она тихо. — Иди ешь свой медовик.
Антон пожал плечами и вышел. Дарья слышала, как на кухне возобновился разговор, как свекровь что-то возмущённо говорила, а Антон её успокаивал. Слов было не разобрать, но интонации были понятны: бедная мама, злая невестка, вечно всем недовольная.
Дарья легла рядом с дочерью, обняла её, грея своим теплом. Полина уже задремала, её дыхание стало ровнее. Но Дарья не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и думала.
Это был не первый случай. И не второй. Свекровь приезжала каждые два-три месяца и каждый раз устраивала что-нибудь. То решала перекладывать вещи в шкафах, потому что «так удобнее». То выбрасывала продукты из холодильника, потому что «это есть нельзя, отрава сплошная». То критиковала всё подряд — от причёски Дарьи до её манеры готовить. «В моё время женщины умели вести хозяйство. А вы что? Полуфабрикаты да доставки».
Но раньше это касалось только Дарьи. Раньше она могла терпеть. Улыбаться. Избегать конфликтов. Но теперь свекровь добралась до Полины. И это меняло всё.
Утром Дарья проснулась от грохота на кухне. Зинаида Павловна уже хозяйничала, гремя посудой и напевая что-то себе под нос. Полина спала рядом, тёплая, розовая, мирно посапывающая. Слава богу, обошлось.
Дарья осторожно встала, накинула халат и вышла из спальни. На кухне её встретила картина: свекровь, в накрахмаленном фартуке, стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Увидев невестку, она скривила губы в улыбке.
— Проснулась наконец? Уже десять часов. В моё время женщины в семь вставали, чтобы мужа накормить перед работой. А ты до обеда дрыхнешь, пока свекровь за тебя готовит.
— Где Антон? — Дарья проигнорировала укол.
— На работе, естественно. Кто-то должен деньги зарабатывать. Кстати, о деньгах. Я тут увидела, что вы Полине какие-то импортные смеси покупаете. Это ж сколько денег на ветер! Я Антошу манной кашей кормила, и вырос богатырём. А вы ребёнка химией травите.
Дарья молча прошла мимо неё к кофеварке. Свекровь не унималась.
— И вообще, Дарья, нам с тобой надо поговорить серьёзно. Вчера ты устроила безобразную сцену. Я понимаю, что ты молодая, нервная, но это не повод кричать на меня при сыне. Я его мать. Я его вырастила. Я имею право голоса в этой семье.
— Вы подвергли опасности мою дочь.
— Опять ты за своё! — свекровь всплеснула руками. — Ничего с ней не случилось! Живая, здоровая, дышит! Ты придумала себе проблему и теперь носишься с ней, как курица с яйцом. Знаешь, в чём твоя беда? Ты эгоистка. Думаешь только о себе. Ни о муже, ни о свекрови. Антон вчера расстроенный спать лёг. Из-за тебя!
— Из-за меня?
— А из-за кого же? Я приехала помочь, привезла продукты, готовлю с утра до вечера. А ты вместо благодарности скандалы закатываешь. Приличные невестки так себя не ведут. Приличные невестки ценят, когда свекровь приезжает. Благодарят. Советы выслушивают. А ты что делаешь? Нос воротишь, будто я тебе враг.
Дарья развернулась, держа в руках чашку кофе.
— Зинаида Павловна, — сказала она спокойно. — Давайте проясним. Я не прошу вас готовить. Не прошу перекладывать мои вещи. Не прошу давать советы по воспитанию. Я прошу одного: не подвергать опасности здоровье моего ребёнка. Вчера вы открыли окно и ушли на кухню на сорок минут. Полина могла получить переохлаждение.
— Да не было там сорока минут! — взвизгнула свекровь. — Ты всё выдумываешь! Ты специально меня чернишь перед Антоном! Хочешь нас поссорить! Вот она, благодарность за всё, что я для вас делаю!
— Я ничего не выдумываю. У меня есть факты.
— Факты! — свекровь швырнула ложку в раковину. — Я тебе сейчас покажу факты! Ты ненавидишь меня с первого дня! Ты увела моего сына! Настроила его против матери! Он раньше каждую неделю звонил, а теперь раз в месяц еле дождёшься! Это всё ты! Змея подколодная!
Из спальни донёсся плач — Полина проснулась от криков. Дарья поставила чашку на стол и направилась к дочери.
— Стой! — свекровь схватила её за рукав. — Мы не договорили! Ты от меня не отвернёшься, пока я говорю!
Дарья остановилась. Посмотрела на руку, вцепившуюся в её халат. Потом подняла глаза на свекровь.
— Отпустите, — сказала она ледяным тоном. — Немедленно.
Что-то в её голосе заставило Зинаиду Павловну разжать пальцы. Она отступила на шаг, растерянно моргая.
Дарья прошла в спальню, взяла на руки плачущую Полину, успокоила, переодела. Потом достала из шкафа дорожную сумку и начала методично складывать вещи. Документы. Одежду для себя и дочери. Лекарства. Игрушки.
Когда она вышла в коридор с собранной сумкой и ребёнком на руках, свекровь стояла там, скрестив руки на груди.
— И куда это мы собрались? — в её голосе звенела насмешка. — Опять драму разыгрываешь? Уходишь от мужа, потому что свекровь окно открыла?
— Я еду к маме, — спокойно ответила Дарья. — Пока вы здесь, я не оставлю Полину в этой квартире.
— Ха! — свекровь расхохоталась. — Антон тебе этого не позволит! Ты не имеешь права забирать его ребёнка!
— Полина — мой ребёнок тоже. И я имею право защищать её от опасности.
— Какой опасности?! — взвизгнула Зинаида Павловна. — Я её бабушка! Я её люблю!
— Вы любите себя, — отрезала Дарья. — Вы любите доказывать, что лучше меня знаете, как растить детей. И в процессе чуть не заморозили её. Не в первый раз. Но в последний.
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Свекровь выскочила следом.
— Ты пожалеешь! — кричала она вслед. — Антон тебя бросит! Никому ты не нужна! Думаешь, кто-то позарится на разведёнку с ребёнком?! В моё время такие до старости одни куковали!
Дарья зашла в лифт и нажала кнопку первого этажа. Двери начали закрываться. Последнее, что она увидела — перекошенное от злобы лицо свекрови и её трясущийся от гнева палец, указывающий на неё.
— Вернёшься! Приползёшь на коленях!
Двери сомкнулись.
В такси Дарья позвонила мужу. Он ответил раздражённым голосом.
— Даш, я на совещании, чего тебе?
— Я забрала Полину и уехала к маме. Пока твоя мать в квартире, мы не вернёмся.
Пауза. Потом яростный шёпот:
— Ты рехнулась?! Какого чёрта?! Что я скажу маме?!
— Скажи ей правду. Что она подвергла опасности нашу дочь, и я больше не готова это терпеть.
— Да ничего она не подвергала! Ты параноик! Вечно всё раздуваешь! Немедленно возвращайся!
— Нет.
— Что значит «нет»?! Я твой муж! Я тебе приказываю!
— Антон, — Дарья говорила тихо, чтобы не разбудить задремавшую Полину. — Послушай меня внимательно. Вчера я нашла нашу дочь в ледяной комнате. Она была синей. Её трясло. Твоя мать открыла окно зимой и забыла про неё. Это не первый случай. Это система. И я не собираюсь ждать, когда случится что-то непоправимое. Выбирай: или ты поговоришь с матерью и установишь границы, или мы с Полиной остаёмся у моей мамы.
— Ты меня шантажируешь?!
— Я защищаю своего ребёнка. Если для тебя это шантаж — значит, мы с тобой совсем по-разному понимаем слово «семья».
Она отключилась.
Неделя прошла в тишине. Дарья жила у мамы, гуляла с Полиной, водила её в поликлинику на осмотр — к счастью, переохлаждение не оставило последствий. Антон несколько раз звонил, требовал вернуться, угрожал, просил, снова угрожал. Она не отвечала.
На восьмой день он приехал сам. Стоял на пороге маминой квартиры, помятый, осунувшийся, с букетом увядающих роз в руках.
— Даша, — сказал он тихо. — Мама уехала. Вчера. Я… я попросил её уехать.
Дарья смотрела на него молча.
— Я понял, — продолжал он, теребя стебли цветов. — Ты была права. Я разговаривал с врачом, рассказал про то окно… Он сказал, что это могло закончиться… плохо. Очень плохо. Я не хотел слышать. Мне было проще думать, что ты преувеличиваешь. Но ты не преувеличивала.
Он поднял на неё глаза, и она увидела в них что-то новое. Страх. Настоящий страх.
— Когда ты уехала, я впервые представил… что было бы, если бы ты не пришла вовремя. Если бы задержалась в магазине ещё на полчаса. Я не спал всю ночь. Я только сейчас понял, что мог потерять дочь. Из-за своей трусости. Из-за того, что боялся расстроить маму.
Дарья сделала шаг к нему.
— И что дальше, Антон? Твоя мать будет приезжать снова. И снова. Что изменится?
— Я поговорил с ней, — он сглотнул. — Серьёзно поговорил. Впервые в жизни. Сказал, что если она ещё раз подвергнет Полину опасности, я прекращу общение. Совсем. Она плакала, кричала, называла меня предателем. Но я выстоял. Впервые.
Он протянул ей букет.
— Я не прошу тебя простить меня сразу. Я прошу дать шанс. Я буду учиться. Быть мужем. Быть отцом. Защищать вас обеих. Не прятаться за спину матери.
Дарья взяла цветы. Посмотрела на них. Потом посмотрела на Антона.
— Один шанс, — сказала она. — Только один. И если хоть раз ты выберешь её комфорт вместо безопасности нашей дочери, я уйду. Насовсем. И ты меня больше не увидишь. — Я понял, — он кивнул. — Я клянусь.
Через месяц жизнь начала налаживаться. Антон и правда изменился. Он стал внимательнее, осторожнее. Когда свекровь звонила, он разговаривал с ней вежливо, но твёрдо. Когда она в очередной раз заявила, что хочет приехать «навести порядок», он спокойно сказал: «Мама, мы справляемся сами. Приезжай в гости, но не командовать».
Свекровь бушевала, плакала, грозила отречением. Но постепенно притихла. То ли поняла, что старые методы больше не работают. То ли устала бороться.
Дарья смотрела, как Антон укладывает Полину спать, поёт ей колыбельную, заботливо подтыкает одеяло. И думала о том, что иногда нужно дойти до края пропасти, чтобы понять, что тебе дорого на самом деле.
Она не знала, простила ли его полностью. Возможно, ещё нет. Возможно, не простит никогда. Но она видела, что он старается. И этого пока было достаточно.
Главное — Полина была в безопасности. И это стоило любых сражений.