В кармане старого пуховика, протертого на рукавах до блеска, лежала свернутая вчетверо распечатка с сайта лотереи. Бумага жгла бедро, словно раскаленный уголь. Катя еще раз коснулась ее рукой через ткань, просто чтобы убедиться: это не сон. Семьдесят миллионов рублей. Цифра, которую ее мозг отказывался воспринимать как реальность, все еще казалась набором случайных символов.
Она стояла перед массивной дверью квартиры свекров, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сегодня был день рождения Андрея, ее мужа. Они не жили вместе уже полгода — «пауза в отношениях», как он это назвал, чтобы «разобраться в себе». На деле же Андрей просто переехал обратно к маме, устав от вечного безденежья, плачущего ребенка и Катиной усталости. Но официально они все еще были семьей.
Катя пришла не с пустыми руками. Она купила его любимый торт «Прага» и, самое главное, принесла новость, которая должна была все изменить. Она представляла, как войдет, как они сядут за стол, и она скажет: «Андрей, мама, Марина… у нас больше нет долгов. Мы можем купить квартиру. Мы можем начать все сначала». Она была готова простить ему малодушие, простить свекрови холодность, простить золовке Марине ее вечные шпильки. Деньги должны были стать мостом, по которому она вернется в семью.
Она нажала на звонок. Дверь открыла Марина, младшая сестра Андрея. Она окинула Катю взглядом, в котором смешались скука и брезгливость. Марина была в новом шелковом халате, с идеальным маникюром и запахом дорогих духов, которые резко контрастировали с запахом сырости из подъезда.
— А, это ты, — протянула она, даже не посторонившись, чтобы впустить гостью. — Андрей еще не пришел с работы. Мама на кухне.
Катя протиснулась в узкую щель, стараясь не задеть обувь в прихожей своим пакетом.
— Привет, Марин. Я Андрея подожду. Я торт принесла.
Из кухни выглянула Анна Сергеевна, свекровь. Она вытирала руки полотенцем и смотрела на невестку так, будто та принесла в дом грязь на подошвах.
— Явилась, — констатировала она без эмоций. — Опять денег просить? Сразу говорю: у Андрея сейчас сложный период, машину в ремонт сдал. Лишних нет.
— Я не просить, Анна Сергеевна, — тихо сказала Катя, снимая пуховик. Под ним была простая водолазка и джинсы, которые она носила уже лет пять. — Я, наоборот, с хорошими новостями.
— С какими еще новостями? — фыркнула Марина, опираясь плечом о косяк. — Нашла вторую работу уборщицей? Или наконец-то решила дать брату развод?
Катя замерла. Она привыкла к их тону, но сегодня, с семьюдесятью миллионами в кармане, каждое слово звучало иначе. Раньше она глотала обиды, потому что чувствовала себя зависимой, маленькой, неудачливой. Теперь она чувствовала себя… наблюдателем.
— Нет, не развод, — Катя прошла на кухню и поставила торт на стол. — Я хотела поговорить, когда все соберутся.
Анна Сергеевна тяжело вздохнула и села на стул.
— Катя, давай начистоту. Ты тянешь Андрея на дно. Посмотри на себя. Серая мышь. Ни кожи, ни рожи, ни амбиций. Андрей — парень видный, перспективный. Ему нужна женщина, которая будет его вдохновлять, а не вешать на шею свои проблемы и сопливого ребенка.
— Илюша не сопливый, он ваш внук, — голос Кати дрогнул, но она сдержалась. — И он скучает по папе.
— Скучает, — передразнила Марина, заходя следом. — Если бы ты была нормальной женой, муж бы не сбежал к маме. Ты посмотри, в чем ты ходишь! Стыдоба. В прошлый раз соседка спрашивала, не на паперти ли Андрей тебя подобрал.
Катя молчала. Она смотрела на этих женщин и видела их словно впервые. Не как родственников, чью любовь надо заслужить, а как чужих, злых людей. В кармане жег бумажный листок. Сказать? Прямо сейчас выложить распечатку на стол?
Она представила их лица. Как округлятся глаза Марины. Как Анна Сергеевна вдруг начнет суетиться, наливать чай, называть ее «Катюшей». Как Андрей, когда придет, обнимет ее и скажет, что всегда верил в них. И от этой картинки ей стало тошно. Не радостно, а именно тошно.
Марина подошла к буфету, достала свою сумочку и выудила оттуда смятую купюру в пятьсот рублей. Она подошла к Кате вплотную, сморщив нос, словно от дурного запаха.
— Слушай, сделай одолжение. Перестань приходить к нам в гости в своих обносках. На, купи себе что-нибудь приличное. Хоть футболку новую, что ли. А то перед людьми неудобно.
Катя посмотрела на протянутую руку. Пятьсот рублей. Цена их отношения. Цена ее унижения. Она медленно подняла глаза на Марину. В этот момент в замке повернулся ключ. Пришел Андрей.
— О, жена пришла, — его голос донесся из прихожей, усталый и недовольный. — Мам, есть что поесть? Я голодный как волк.
Андрей зашел на кухню, даже не поцеловав Катю. Кивнул ей как мебели.
— Ты чего тут? Случилось что-то? Денег на садик надо? У меня нет сейчас, Кать. Потерпи до зарплаты.
Катя перевела взгляд с мужа на свекровь, потом на золовку, которая все еще держала купюру. Внутри нее что-то щелкнуло. Громко, отчетливо, навсегда. Она протянула руку и молча взяла деньги у Марины.
— Спасибо, — сказала она ровным голосом, убирая пятьсот рублей в карман, туда, где лежал билет в новую жизнь. — Ты права, Марина. Мне давно пора купить что-то приличное. И начать жить прилично.
— Вот и умница, — усмехнулась золовка. — Наконец-то дошло.
Катя взяла свой пакет, так и не развернув торт.
— Я пойду.
— А торт? — удивился Андрей. — Ты же принесла…
— Это на поминки, — бросила она уже в дверях.
— Какие поминки? Кто умер? — испугалась Анна Сергеевна.
— Моя надежда, что вы люди, — ответила Катя и вышла, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь.
Она спускалась по лестнице и не плакала. Наоборот, ей было легко. Словно она сбросила с плеч мешок с камнями. Она вышла на улицу, вдохнула холодный осенний воздух и достала телефон. Первым делом она заблокировала номера Андрея, Анны Сергеевны и Марины.
Потом она набрала номер риелтора, визитку которого взяла неделю назад «на всякий случай», просто помечтать.
— Алло, здравствуйте. Это Екатерина. Я смотрела у вас квартиру в центре, в жилом комплексе «Панорама». Да, ту самую, с видом на реку. Она еще свободна? Отлично. Я готова внести задаток. Прямо сегодня. Нет, ипотека не нужна. Полный расчет.
Она шла к автобусной остановке, сжимая в руке пятьсот рублей Марины. Она решила, что не потратит их. Она вставит эту купюру в рамку. Как напоминание о том, сколько она стоила для них. И как напоминание о моменте, когда она решила, что стоит гораздо больше. Но они об этом никогда не узнают. По крайней мере, от нее.
Прошло три месяца.
Андрей сидел на кухне матери и с остервенением ковырял вилкой в тарелке с макаронами. Атмосфера в доме была напряженной. Катя исчезла. Просто испарилась. Она подала на развод через суд, на заседания не являлась, присылая вместо себя дорогого адвоката. Андрей пытался найти ее на съемной квартире, где они жили раньше, но хозяйка сказала, что Катя съехала в один день, расплатившись вперед за месяц, чтобы не было претензий.
— Она сумасшедшая, — говорила Марина, подпиливая ногти. — Где она деньги на адвоката взяла? Наверняка кредит взяла или любовника нашла. Хотя кто на нее посмотрит…
— Сынок, ты должен выяснить, где она прячет ребенка, — зудела Анна Сергеевна. — Она не имеет права лишать нас внука. И вообще, вдруг она его в секту какую втянула?
Андрей и сам волновался, но больше его беспокоило другое. Алименты. Адвокат Кати предоставил документы, согласно которым она не требовала алиментов. Вообще. «Моя доверительница способна полностью обеспечить сына самостоятельно», — заявил этот лощеный тип в костюме, который стоил как годовая зарплата Андрея. Это было странно. Катя, которая считала копейки, вдруг отказывается от денег?
— Я видел ее вчера, — вдруг сказал Андрей.
В кухне повисла тишина.
— Где? — спросила Марина.
— В центре. Я ехал на маршрутке, а она выходила из… из салона «Порше».
— Тебе показалось, — отмахнулась мать. — У нас полгорода в черных пуховиках ходит.
— Нет, мам. Это была она. Только пуховика не было. На ней было пальто. Бежевое, кашемировое. И стрижка другая. И она смеялась. С каким-то мужиком.
— Шлюха, — припечатала Анна Сергеевна. — Я так и знала. Нашла папика. Вот увидишь, Андрей, она еще приползет к тебе, когда он ее вышвырнет.
В это время Катя сидела в уютном кафе на набережной, наблюдая, как Илюша с аппетитом ест огромное мороженое. Напротив нее сидел Вадим Петрович, ее финансовый консультант — тот самый «мужик», которого видел Андрей.
— Екатерина Дмитриевна, портфель инвестиций сформирован, — говорил он, раскладывая бумаги. — Недвижимость оформлена, счета в безопасности. Вы уверены, что не хотите, чтобы бывший муж знал о выигрыше? По закону, так как билет был куплен в браке, он мог бы претендовать на половину.
— Я купила билет на деньги, которые заработала мытьем полов в подъезде, — жестко сказала Катя. — Они не увидят ни копейки. Мой адвокат доказал, что мы фактически не вели совместное хозяйство на момент выигрыша. И Андрей сам подписал бумаги, подтверждающие, что мы разъехались полгода назад. Он думал, это нужно, чтобы не платить мои долги за коммуналку на старой квартире. Он сам загнал себя в ловушку своей жадностью.
Вадим Петрович уважительно кивнул.
— Мудрый ход. Кстати, насчет вашего благотворительного фонда. Вы хотели помочь женщинам в трудной ситуации?
— Да, — Катя отпила кофе. Вкус был божественным. Не растворимая бурда, которую она пила годами, а настоящий арабика. — Фонд «Новая жизнь». Я хочу, чтобы женщины, которым некуда идти с детьми, имели убежище. И юридическую помощь. Чтобы ни одна тварь не смела совать им пятьсот рублей на «приличную одежду».
Катя изменилась не только внешне. Исчезла сутулость, взгляд стал прямым и спокойным. Деньги дали ей не счастье, нет. Они дали ей свободу и броню. Она больше не боялась завтрашнего дня. Но в глубине души жила холодная ярость.
Однажды, гуляя с Илюшей в парке, она столкнулась с бывшей соседкой, той самой сплетницей, на которую ссылалась Марина.
— Катька! — ахнула та, разглядывая брендовую сумку и сапоги из натуральной кожи. — Ты ли это? Ограбила кого?
— Выиграла, — улыбнулась Катя.
— В лотерею? Да ладно! Много?
— Достаточно, чтобы не жить с идиотами, — ответила Катя и пошла дальше.
Она знала: слухи разлетятся мгновенно. Город маленький, земля слухами полнится. И она не ошиблась.
Через два дня телефон, который она сменила, но номер которого каким-то образом узнали, зазвонил. Это была Марина. Катя долго смотрела на экран, потом нажала «принять».
— Алло?
— Катя! Катюша! Привет! — голос золовки сочился медом, аж через динамик липло. — Как ты, пропащая? Мы так волнуемся! Илюшка как?
— Что тебе нужно, Марина? — холодно спросила Катя.
— Ну что ты сразу так… Мы же семья. Мама места себе не находит, давление скачет. Андрей весь извелся. Слушай, тут люди болтают всякое… Говорят, тебе повезло?
Катя усмехнулась. Вот оно.
— Говорят, в Москве кур доят.
— Да ладно тебе скрытничать! Соседка сказала, ты вся в золоте ходишь. Кать, мы же не чужие люди. У нас тут беда… Маме операцию надо делать. Дорогую. Андрей в долгах, кредит не дают. Ты же не бросишь мать своего мужа?
Катя молчала. Она вспомнила кухню. Запах сырости. Мятую пятисотку. «Перестань приходить к нам в своих обносках».
— Операцию, говоришь? — переспросила она.
— Да, на сердце! Срочно! Двести тысяч надо. Для тебя это теперь, наверное, копейки…
Катя посмотрела на рамку, стоящую на ее новом рабочем столе из массива дуба. Под стеклом была расправленная купюра в 500 рублей.
— Хорошо, — сказала она. — Приходите завтра в кафе «Орхидея» в центре. В два часа. Я принесу деньги.
— Ой, спасибо! Спасибо, родная! Я знала, что ты человек! Андрею скажу, он тоже придет! Мы все придем!
Катя повесила трубку.
— Вы не придете, — прошептала она. — Вы приползете.
Вечером она позвонила своему стилисту.
— Леночка, мне нужно выглядеть завтра на миллион долларов. Нет, на десять миллионов. Чтобы ослепли. И еще… закажи столик на четверых. Самый лучший.
Она знала, что никакой операции нет. Она навела справки. Анна Сергеевна была здорова как бык, если не считать желчи в организме. Но Катя решила устроить им последнее представление. Финальный акт пьесы, которую они начали писать полгода назад, выставив ее за дверь.
Ресторан «Орхидея» был тем местом, куда семья Андрея боялась заходить даже чтобы посмотреть меню у входа. Хрустальные люстры, живая музыка, официанты в белых перчатках.
Они пришли заранее. Андрей в своем единственном приличном костюме, который стал ему тесноват, Марина в платье с блестками, которое выглядело дешево на фоне интерьера, и Анна Сергеевна с поджатыми губами и бегающими глазками. Они нервно оглядывались, чувствуя себя не в своей тарелке.
Катя опоздала на пятнадцать минут. Это было частью плана. Когда она вошла, зал словно затих. На ней был безупречный брючный костюм молочного цвета, на шее сверкало тонкое колье с бриллиантом — не кричащим, но таким чистым, что его стоимость можно было оценить даже издалека. Она шла уверенно, с прямой спиной, и официант почтительно отодвинул ей стул.
— Привет, — бросила она, садясь и кладя на стол клатч.
— Катенька… — начала Анна Сергеевна, потянувшись к ее руке, но Катя сделала вид, что поправляет салфетку, и убрала руку.
— Выглядишь потрясающе, — выдавил Андрей, пожирая ее глазами. В его взгляде читалась жадность смешанная с похотью и сожалением. — Илюша с кем?
— С няней. С гувернанткой, если точнее. У него занятия по французскому.
Марина не могла оторвать взгляд от бриллианта на шее Кати.
— Так это правда? — выдохнула она. — Про лотерею? Сколько?
— Достаточно, — улыбнулась Катя той самой улыбкой, от которой у Марины свело скулы. — Давайте закажем. Я угощаю.
Они заказывали робко, но Катя широким жестом велела официанту нести самые дорогие блюда: устрицы, мраморную говядину, коллекционное вино. Семья ела жадно, быстро пьянея от дорогого алкоголя и атмосферы богатства.
— Кать, — Андрей осмелел после второго бокала. — Ну чего мы как чужие? Ну, поругались, с кем не бывает. Мама вон болеет… Мы же семья. Я скучаю. Правда. Давай вернем все? Я перееду к тебе… или мы купим дом…
— Дом я уже купила, — спокойно сказала Катя, отрезая кусочек стейка. — Большой. С бассейном.
У Анны Сергеевны загорелись глаза.
— Вот видишь! Илюше нужен отец. А дому — хозяин. Андрей рукастый, он бы следил…
— У меня есть садовник и управляющий, чтобы следить за домом, — перебила Катя. — Мне не нужен «рукастый» мужик, который живет за счет мамы.
За столом повисла тяжелая тишина.
— Ты стала жесткой, — зло сказала Марина. — Деньги тебя испортили.
— Деньги меня проявили, Марина. Как и вас отсутствие денег. Кстати, об операции. Анна Сергеевна, как ваше сердце?
Свекровь поперхнулась вином.
— Ох, плохо, Катенька. Колет. Врач сказал, только операция.
— Странно, — Катя достала из клатча тонкую папку. — Я вчера наводила справки в кардиоцентре, куда вы якобы обращались. Вас там нет в базе. И участковый терапевт сказал, что ваше давление — результат лишнего веса и злости, а не порока сердца.
Лицо Анны Сергеевны пошло красными пятнами.
— Ты… ты следила за мной?
— Я проверяла информацию. Я теперь деловая женщина, я не инвестирую в воздух.
Андрей ударил кулаком по столу.
— Хватит издеваться! Ты выиграла бабки, пока мы были женаты! Половина моя! Я судиться буду!
Катя рассмеялась. Громко, звонко, привлекая внимание других столиков.
— Судись, милый. Мои юристы сожрут тебя и не подавятся. Ты подписал брачный договор задним числом, когда хотел взять кредит на машину и боялся, что банк потребует моего согласия. Забыл? Ты сам хотел обезопасить «свое» имущество от меня.
Андрей побледнел. Он действительно подписывал какие-то бумаги полгода назад по совету друга-юриста, чтобы «эта нищебродка» не претендовала на его кредитную «Тойоту».
— Так вы пришли за деньгами на операцию, которой нет? — Катя посмотрела на Марину. — Ты ведь звонила? Помнишь, что ты мне дала в последний раз?
Марина опустила глаза.
— Кать, ну прости. Ну дура была. Завидовала.
— Я знаю.
Катя достала из сумочки конверт. Толстый, плотный. Глаза родственников приклеились к нему.
— Здесь помощь. Я обещала — я принесла.
Она положила конверт на стол. Андрей потянулся к нему, но Катя накрыла его ладонью.
— Но есть условие. Вы берете этот конверт и исчезаете из моей жизни навсегда. Вы отказываетесь от родительских прав, Андрей. Добровольно. За «неучастие в воспитании». И подписываете отказ от любых претензий. Сейчас. Нотариус ждет в соседнем кабинете.
— Ты покупаешь ребенка? — прошипела Анна Сергеевна.
— Я покупаю его спокойствие. И свое. Ну так что? Здесь сумма, которая решит все ваши проблемы с долгами. И еще останется на… «что-нибудь приличное».
Андрей смотрел на конверт. Потом на мать. Потом на сестру. Они переглянулись. В их глазах не было любви к Илюше, не было гордости. Был только калькулятор.
— Сколько там? — хрипло спросил Андрей.
— Пять миллионов.
Это была огромная сумма для них. Андрей сглотнул.
— Где подписать?
Через полчаса все было кончено. Бумаги подписаны, заверенные нотариусом, которого Катя пригласила заранее. Она вышла из ресторана, оставив их там делить деньги. Они даже не посмотрели ей вслед, разрывая конверт.
Катя села в свою машину. Ей было немного грустно, но это была светлая грусть. Как после уборки, когда выкидываешь старый хлам. Она открыла бардачок и достала оттуда рамку с пятьюстами рублями.
— Спасибо, Марина, — прошептала она. — Это была самая выгодная инвестиция в моей жизни. За 500 рублей я купила право быть счастливой.
Она завела мотор и поехала домой, где ее ждал сын. А мятая купюра так и осталась лежать в бардачке, как талисман от человеческой подлости, который больше не имел над ней власти.