— Так вот, значит, как выглядит наше «совместное будущее», по-твоему? — Голос Анны звенел, как натянутая струна, но не от слёз — от клокочущей злости. — Машину они купили! На деньги, что мы с тобой на свадьбу копили!
— Ань, ну не начинай, пожалуйста, — Кирилл устало провёл рукой по волосам, массируя переносицу. — Всё равно бы эти деньги растворились, как дым. Свадьба — один день, а машина — это вещь!
— Да чтоб тебя… — Анна вскочила, стул с душераздирающим скрипом отшатнулся назад, словно предчувствуя бурю. — Ты хоть представляешь, мои родители полгода пашут, чтобы покрыть расходы? Платье, фотограф, ведущий, музыка – за всё уже заплачено!
— Ну и что? — Кирилл пожал плечами с безучастностью, будто речь шла о забытом пакетике чая. — Потом как-нибудь возместим. Делов-то.
За окном печально моросил октябрьский дождь, размывая очертания мира за мутным стеклом, а в квартире смешались запахи остывшего супа и её любимого шампуня – терпкая смесь домашнего уюта и неумолимо надвигающегося конца.
Анна застыла посреди комнаты в поношенном свитере и потёртых легинсах, её волосы беспорядочно разметались, а глаза – потухли. Ещё час назад она наивно верила в возможность компромисса. Теперь – только тошнота, бездонная усталость и гнетущее чувство, будто её цинично обвели вокруг пальца.
— Кирилл, — с усилием произнесла она, каждое слово – осколок боли, — ты хоть раз в жизни принял решение самостоятельно, без мамы?
— При чём тут мама? — он раздражённо дёрнулся. — Просто так получилось. Отец увидел объявление – Камри, почти новая, муха не сидела, гарантия, как с завода!
— Да плевать мне на твою Камри! — сорвалась Анна, голос охрип от отчаяния. — У нас свадьба на носу! Дата назначена, ресторан должен быть оплачен, гости – предупреждены!
— Ну, подумаешь, перенесём. Что ты, как маленькая, честное слово, — он пренебрежительно усмехнулся, уткнувшись в телефон.
Анна, не раздумывая, выхватила телефон из его рук – тот глухо шлёпнулся на ковёр, экран покрылся предательской паутиной трещин.
— Вот, смотри теперь на эти осколки. Как и на нашу свадьбу, Кирилл. Разлетелась вдребезги.
Он помрачнел, нагнулся, чтобы поднять злосчастный телефон.
— Ну, ты совсем уже, да? — процедил сквозь зубы. — Это истерика, Ань. Бабская истерика в чистом виде.
Её словно окатили ледяной водой. «Бабская истерика» – эти слова ударили больнее оплеухи.
– Значит, всё, что я делала, – это просто «бабская истерика»? Все мои забеги по салонам, выбор платья, бесконечные примерки, переговоры с ведущим, с фотографом, с чертовыми флористами, пока ты отсиживался у мамы на кухне, внимая её рассуждениям о «разумной экономии»?
— Да хватит уже! — Кирилл повысил голос, срываясь на крик. — Хватит орать! Я же сказал, мы просто отложим, поняла? Не конец света!
Анна без сил опустилась на край дивана.
— Нет, Кирилл, это не «отложим». Это конец. Конец всему.
Он нахмурился, но в голосе уже не было прежней уверенности.
— Ань, ну, чего ты. Сядь, поговорим по-нормальному.
— Я сижу, — устало ответила она, — но больше не вижу смысла.
Тишина сгустилась в комнате, как липкий дым. За стеной неистово сверлили, из-за соседской двери доносилось приглушённое бормотание телевизора. На дворе – промозглый октябрь, время серости и безысходности, когда даже солнце, кажется, устало светить.
А ведь когда-то всё было иначе. Всего-то три года назад – целая жизнь, не меньше.
Они познакомились на дне рождения у общей подруги – скромные посиделки, пицца, музыка из телефона, одноразовые стаканчики. Кирилл тогда показался Анне спокойным, даже немного застенчивым. Не балагур, не ловелас – обычный парень, без дешёвых понтов.
Он тогда галантно помог подруге донести тяжёлые пакеты и украдкой попросил у Анны номер телефона. На следующий день – позвонил, пригласил на прогулку. Они гуляли по набережной, ели приторно-сладкое мороженое из бумажных стаканчиков, и Анна впервые за долгое время ощутила робкую надежду: вот, может быть, это – тот самый.
Он работал инженером на заводе, жил с родителями – мол, так выгоднее, пока ипотеку не возьмёт. Она преподавала английский в частной языковой школе, снимала скромную однушку на окраине, мечтала о тихом семейном счастье, о детях, о простом человеческом тепле.
Когда Кирилл сделал ей предложение – в уютном кафе, с кольцом, спрятанным на дне бокала с шампанским, – она не сдержала слёз. Ей казалось, что все пазлы, наконец, сошлись.
Мама, Ирина Павловна, буквально сияла от радости, отец – Олег Викторович – впервые за много лет взял отгул, чтобы отпраздновать это событие.
Родители Кирилла – Лидия Сергеевна и Николай Иванович – тоже, казалось, были довольны: «наш мальчик, наконец, остепенился».
Тогда всё складывалось идеально. Решили сыграть свадьбу в начале осени. «Чтобы не жарко и красиво», – как говорила Анна.
— Значит, так, – Ирина Павловна достала толстую тетрадь, исписанную разноцветными стикерами. — Чтобы потом не было путаницы. Мы берём на себя расходы на платье, ведущего и фотографа. А вы – ресторан, кольца и транспорт для гостей. Всё по-честному.
— Договорились! — радостно подхватила Лидия Сергеевна. — Мы как раз присмотрели парочку прекрасных ресторанов. Всё будет, не переживайте.
Они чокались бокалами, смеялись, увлечённо обсуждали меню, музыку, свадебные мелочи. Анна светилась от счастья – вся жизнь казалась впереди, ровная и светлая, как дорога к морю.
Но потом что-то неуловимо надломилось.
Кирилл стал задерживаться на работе. Его родители внезапно перестали звонить, хотя раньше названивали чуть ли не каждый день: «Анечка, а какого цвета скатерти лучше?», «Анечка, а на сколько человек заказывать торт?».
Теперь – зловещая тишина. Ни звонков, ни обсуждений.
— Что-то мне всё это не нравится, – ворчала Ирина Павловна на кухне, наливая чай. – Мы уже половину расходов оплатили, а от них – ни слуху, ни духу.
— Мам, ну, что ты, – Анна натянуто улыбалась. — Может быть, они просто заняты. У Кирилла там какой-то важный проект на работе.
— Проект… — скептически усмехнулась мать. — Тебе не кажется, что у них проект – как бы всё провернуть по-своему, но за чужой счёт?
Анна промолчала, но внутри неприятно ёкнуло.
Целая неделя прошла в тягостном ожидании. Анна тщетно пыталась дозвониться Лидии Сергеевне – то она «вышла», то «перезвонит позже», то «сейчас совсем нет времени». Кирилл отмахивался: «Да всё под контролем, не парься».
Вечером он приходил домой уставший, безразлично бросал куртку на стул, молча включал телевизор.
— Кирилл, ты говорил, что ваши выбрали ресторан. Какой именно?
— Не помню название, мама знает.
— А кольца? Их нужно заказывать заранее.
— Да подожди ты со своими кольцами! — огрызнулся он. — Всё успеем.
— Ты хотя бы скажи, вы внесли залог за ресторан? – робко спросила Анна.
— Что за допрос? Ты мне не следователь, ясно?
Анна почувствовала, как что-то болезненно рвётся внутри неё. Её выстраданная мечта, любовно слепленная из хрупких надежд, начала предательски трещать по швам.
А потом настал тот роковой вечер. Когда он, между прочим, обронил – про машину.
«Отец увидел выгодное предложение»… «Мама сказала, потом банкет закатим»…
Всё это звучало настолько мерзко и жалко, что хотелось закричать от бессилия.
Анна выгнала его. Без слёз, без истерик. Просто, глядя ему в глаза, тихо сказала: «Уходи».
Он ушёл. А она осталась сидеть на кухне, согревая озябшие руки о кружку с остывшим чаем, и слушала, как монотонно барабанит дождь по подоконнику.
Утром пришли её родители.
Ирина Павловна – с покрасневшими от слёз глазами, Олег Викторович – угрюмый, молчаливый.
— Так, – отец положил тяжёлые ладони на стол. — Рассказывай всё по порядку.
Анна рассказала. Без прикрас, без жалоб на судьбу.
Мать тихо ахнула, отец молча поднялся, несколько раз прошёлся по кухне, потом вдруг яростно ударил кулаком по столу – посуда вздрогнула.
— Это же настоящее издевательство! Мы, как последние дураки, вложили деньги, а они… машину купили! Машину, чтоб им пусто было!
— Олег, ну, не кричи, – прошептала Ирина Павловна. – Девочке и так плохо.
— Плохо – это ещё мягко сказано! – прорычал он. — Ты понимаешь, что с такими людьми жить нельзя? Сегодня машина, завтра – что? Кредит на «новый диван», а потом пусть Анька с детьми в нищете прозябает?
Анна молчала, не поднимая глаз, смотрела в пустую кружку. Чай давно остыл, но она уже не чувствовала холода.
Вечером Кирилл вернулся. Без звонка. Открыл дверь своим ключом, который он почему-то не удосужился вернуть.
— Ань, – тихо произнёс он, не поднимая глаз. — Ну, давай не будем так. Всё ещё можно исправить. Я же люблю тебя, ты знаешь.
— Любишь? – в её голосе прозвучала неприкрытая горечь. — И это ты называешь любовью? Когда человек молча наблюдает, как рушатся наши общие планы, все наши мечты?
— Я просто не хотел ссор. Мама сказала, что всё утрясётся.
— Вот именно, что мама сказала. — Анна поднялась и решительно направилась к двери. — Кирилл, ты, может, и хороший парень, но в тебе нет ни капли мужества. Ни грамма.
— Ну, вот, опять началось…
— Всё, оставь ключ и уходи. К маме своей. Ей рассказывай, как у вас там «всё утрясётся».
Он злобно бросил связку ключей на тумбочку и с грохотом захлопнул дверь.
Анна осталась одна. И впервые за долгое время ощутила не страх и отчаяние, а странное, обжигающее душу спокойствие. Словно после долгого
Октябрьское утро дышало сырой тишиной. За окном плескалось серое небо, словно размытая акварель, редкие вороны чернели на проводах, а мокрый асфальт отражал тусклый свет, как мутное зеркало. Анна проснулась с тяжестью в теле, словно после долгого падения в беспамятство, которым завершилась бессонная неделя.
На кухне царил вчерашний беспорядок: остывшая кружка с недопитым чаем, одинокий кусок хлеба на деревянной доске, и ключи Кирилла, забытые на тумбе у двери. Теперь это был просто кусок металла, холодный и ненужный, как и все нити, связывавшие ее с ним.
Телефон вздрагивал от настойчивых сообщений, словно раненная птица, пытающаяся взлететь.
«Ань, не руби с плеча, прошу».
«Я все тебе объясню…».
«Поговори с мамой, она места себе не находит».
Затем – вереница пропущенных звонков от Лидии Сергеевны.
Анна молча пролистывала поток слов, не отвечая, словно отгораживаясь от назойливого роя мух.
К вечеру появилась мама. Как всегда, с тяжелой сумкой: пирожки, контейнеры с едой, пакетики чая.
– Ну что, дочка, держишься? – спросила она, устало снимая пальто.
– Держусь, – кивнула Анна, чувствуя как ком подступает к горлу. – Только в квартире будто все Кириллом пропитано.
– Выветрится, – вздохнула Ирина Павловна, приоткрывая окно. – Все выветривается, Ань. И боль, и люди.
Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали вполголоса, стараясь не разбудить рыдающую тишину.
– Мам, ты ведь сразу видела, да? Что ничего не выйдет.
– А я что тебе говорила, – вздохнула мать, глядя в пустоту. – Хороший он, не спорю. Но совсем без стержня. А жизнь – это не одни красивые слова и шампанское с кольцом. Это когда нужно решать, брать и делать. А он… все еще мамин сыночек.
– Мне просто обидно, мам. Я ведь так верила…
– Ничего, дочка, – сказала Ирина Павловна, приобнимая ее за плечи. – Встретишь еще того, кто не будет спрашивать у мамы, какой салат заказать.
Анна попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой и горькой.
На следующий день позвонил Кирилл.
– Ань, я возле твоего дома. Пожалуйста, дай мне пять минут. Только поговорить. Честно.
Она долго смотрела в окно. И правда, стоял, промокший до нитки, словно побитая собака, с букетом розовых гербер в прозрачном целлофане – цветами каким-то чуждыми и не к месту.
Она вышла.
– Что тебе нужно?
– Я все понял, Ань. Мы можем все вернуть. Машина – это ерунда. Главное ведь – это мы.
– Кирилл, – тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза, – главное – это уважение. А его больше нет. Я тебе больше не верю.
– Аня, ну хватит, брось эту гордость! Все ссорятся, в конце концов! Я же не изменял тебе, не бил, не пил!
– Да мне не нужно, чтобы ты меня бил. Ты просто… Не стоишь рядом, когда ты нужен. Ты прячешься за маминой юбкой.
Он нахмурился.
– Так ты теперь против моей семьи? Они тебе что плохого сделали?
– Ничего. Просто не они выходят за меня замуж.
Кирилл молчал, потом выдохнул с раздражением:
– Ну и живи, как знаешь. Потом пожалеешь еще.
– Уже пожалела, – спокойно ответила она, не отводя взгляда,. – Что поверила тебе.
Он резко развернулся и пошел к своей машине – к той самой, из-за которой все и рухнуло. И уехал, даже не оглянувшись.
Анна вернулась в квартиру и впервые позволила себе заплакать по-настоящему. Не от обиды – от накопившейся усталости.
Следующие дни пролетели в работе.
Позвонила фотограф Марина – вернула часть предоплаты. Ведущий Дима сказал с сочувствием в голосе:
– Не переживай, Ань. У всех пар бывает разное. И хорошо, что это случилось сейчас, а не потом.
В свадебном салоне, правда, отказались возвращать деньги за платье – ведь его уже сшили. Теперь оно висело в шкафу, упакованное в чехол, белое, как саван несостоявшейся жизни.
Анна подумала: «Ну и пусть висит. Будет напоминанием, что даже самая красивая ткань может оказаться пустой».
Родители старались не давить.
Отец лишь однажды сказал во время ужина:
– Я тебе вот что скажу, дочка. Мужик, который маму слушает больше, чем свою совесть – это не мужик. Это проект на букву “н”. Незаконченный.
Анна улыбнулась сквозь слезы:
– Пап, как всегда, ты все очень просто объясняешь.
– А что тут объяснять, – махнул он рукой. – Все как в жизни. Либо человек рядом, либо он вечно “подумает и решит”.
Через неделю позвонила Лидия Сергеевна.
– Анечка, здравствуйте, – голос ее лился сладким, как патока. – Ну что же вы наделали? Кирюша места себе не находит, плачет. А эту машину мы ведь не для себя брали, все для вас же! Внуков потом возить!
– Каких внуков, Лидия Сергеевна? – Анна ответила спокойно, но твердо. – Вы, кажется, ошиблись адресом. Ваша семья – это вы и Кирилл.
– Ну зачем же так? – обиделась та. – Мы же хорошие люди, а вы нас выставляете…
– Я никого не выставляю, – перебила Анна. – Просто вы попытались решить за меня, как мне жить. Так вот – не выйдет.
И повесила трубку.
Затем она удалила все их номера из телефона. Все. И больше к нему не подходила.
Прошел месяц. Октябрь выдался промозглым и сырым. Анна брала дополнительные уроки, вела вечерние курсы английского, уставая до изнеможения. Но в этой усталости появилось какое-то странное спокойствие.
Понемногу жизнь начала возвращаться в прежнее русло.
Подруги звали в кафе, коллеги – в кино, мама – на рынок «за картошкой, чтобы хоть немного отвлечься».
Иногда, правда, накатывало: идет вечером уставшая домой, видит влюбленную парочку – он несет тяжелые пакеты, она заразительно смеется. И что-то болезненно кольнет в груди. Но эта боль быстро отступала.
Однажды встретила старую знакомую – Светку, с которой ходила на тот самый день рождения, где все и началось.
– Ань, привет! Слышала, у тебя там свадьба сорвалась.
– Ну, всякое бывает, – спокойно ответила Анна.
– А Кирилл, кстати, все еще с родителями живет. Машину оформил на отца, сам выплачивает кредит. Говорят, ты его из-за денег бросила.
Анна усмехнулась про себя.
– Пусть говорят. Людям же скучно жить без сказок.
– Я-то знаю, ты не из таких.
– Спасибо, Свет. Все в порядке.
В декабре в языковой школе сформировали новые группы, и Анне предложили повышенные часы. Жизнь завертелась с новой силой. Она купила себе новый теплый пуховик, обновила прическу и записалась на занятия по йоге – просто потому, что ей этого захотелось.
Платье все еще висело в шкафу. Иногда, открывая дверцу, она думала – может, продать? И тут же захлопывала ее: «Еще не время».
Прошло четыре месяца. Наступила зима.
Однажды подруга Катя попросила помочь ей выбрать свадебное платье.
– Ань, пожалуйста, поезжай со мной, без тебя я точно не справлюсь. У тебя отличный вкус.
Анна замялась, но потом согласилась.
В свадебном салоне пахло дорогими духами и новым атласом. Девушки крутились перед огромными зеркалами, смеялись, примеряли платья и спорили.
Катя, стоя в кружевном платье, вдруг спросила:
– Тебе не тяжело здесь находиться?
Анна посмотрела на свое отражение – спокойное лицо, немного уставшее, но уже не сломленное.
– Нет, Кать, совсем не тяжело. Знаешь, я поняла: лучше остаться одной, чем идти рядом с тем, кто не готов идти до конца.
Катя кивнула, глядя на нее с восхищением.
– Вот это ты верно подметила.
Когда они вышли на улицу, тихий снег падал с неба, словно мир хотел укрыть все старое и ненужное мягким белым одеялом.
Анна задержалась у витрины. За стеклом стояли манекены в свадебных платьях – одно из них отдаленно напоминало то, что так и не дождалось своего часа.
Она усмехнулась, глядя на него.
– Когда-нибудь, – тихо сказала сама себе, устремляя взгляд вдаль. – Но уже не с ним.
Она подняла воротник пальто и уверенно пошла дальше – по заснеженной улице, сквозь ветер и призрачный свет фонарей. В голове больше не крутились чужие слова, а прошлое перестало жечь душу.
Все осталось позади. Осталось только уверенность в том, что она выдержала все испытания.
А это, как понимала Анна, означало, что дальше ее ждет только лучшее.