— Ты опять забыла соль купить? — голос Ильи был раздражённый, громкий, будто он вещал на публику.
— Я не забыла. Я просто не дошла до магазина, — Марина сняла куртку, поставила сумку у двери. — У меня совещание затянулось, потом в пробке застряла.
— Совещание, пробка, совещание… — Илья криво усмехнулся. — Ты вечно у тебя какие-то отмазки. А я что, должен без соли есть макароны?
— Ну можешь сам сходить, если тебе не хватает соли.
Он посмотрел на неё, прищурившись, будто она сказала нечто невообразимое.
— Что, прости? Сам?
— Да. Сам. Магазин в ста метрах.
— Марина, — Илья положил ложку на стол, откинулся на спинку стула, — я, между прочим, мужик. Я целый день на работе, у меня переговоры, клиенты, планы, цифры. Я домой прихожу отдыхать, а не бегать по магазинам.
— А я, значит, не работаю? — Марина подняла брови. — Я тоже с девяти до шести, Илья. Иногда позже.
— Да ладно, — он фыркнул. — У вас там офисная болтовня, бумажки. Это не работа, это… декоративная занятость.
Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Она молча развернулась, достала с полки соль, ту самую, которую купила неделю назад и просто не успела поставить на видное место. Поставила перед ним на стол.
— Вот. На всякий случай, если забуду ещё раз, посмотришь тут.
— Не нужно с сарказмом.
— Тогда не надо хамить.
Он отвернулся, включил телевизор. На экране — новости, потом футбол. Марина стояла у окна и смотрела, как за стеклом моросит холодный октябрьский дождь.
Прошло всего полгода после их свадьбы. Весной всё казалось таким лёгким: он шутил, носил её на руках, встречал с кофе по утрам. А теперь — словно кто-то выключил свет.
Первое, что исчезло, — мелочи. Цветы по пятницам. Сообщения «люблю» в обед. Потом пошли привычки: он перестал убирать за собой, перестал интересоваться её делами. Марина будто растворялась в его быту. Он приходил домой, бросал вещи, включал телевизор и говорил:
— Марин, что на ужин?
Сначала она делала вид, что не замечает. Потом спрашивала:
— Может, ты сам что-то приготовишь?
Он неизменно отвечал:
— Я не повар. Это не мужское.
Она работала бухгалтером в небольшом частном агентстве. Работа нервная, но ей нравилось — хоть какое-то ощущение самостоятельности. Илья занимался продажами. Получал чуть больше, но говорил так, будто содержал целый дом:
— Я добытчик. Всё на мне держится.
На деле “всё” сводилось к его зарплате, которую он вручал ей в конверте и считал свою миссию выполненной.
— Вот, распоряжайся. Главное, чтобы еда была и свет не отключили, — говорил он с видом героя.
А она в тот момент понимала: в этой квартире теперь два человека, но будто живёт одна.
— Илья, помоги пропылесосить, — однажды попросила она в субботу.
Он лежал на диване, ноги на подлокотнике, телефон в руке.
— Марин, я неделю пахал. Дай человеку выдохнуть.
— А я не пахала?
— Женщинам проще.
— Чем проще?
— Ну вы же от природы… как сказать… к дому тянетесь. Вам это даже нравится.
— Нравится? — она усмехнулась. — Мне нравится, когда чисто, но не когда я одна всё тяну.
— Ой, только не начинай. Моя мама всё сама делала, и ничего, жила нормально.
— Да, я видела твою маму на нашей свадьбе. Она выглядела так, будто ей всё осточертело.
— Не трогай маму!
— Я просто говорю, что женщина, которая всю жизнь всё тянет, в итоге ломается.
— Ерунда. Женщина должна быть терпеливой.
Через несколько недель он объявил:
— Марин, мама плохо себя чувствует.
— Что с ней?
— Давление, суставы болят. Она одна, тяжело всё делать.
— Может, к врачу её?
— Да ходила уже. Ей просто помощь нужна. Уборку, там, пыль протереть.
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— И что ты предлагаешь?
— Ну, ты могла бы по субботам к ней ездить. Помогать. Всё-таки родня.
— Илья, я работаю шесть дней в неделю. Мне хоть один день нужен для себя.
— А ты что, не можешь один день ради мамы пожертвовать?
— Это твоя мама.
— Марин, ну как ты говоришь? Она же пожилая женщина. Мне неудобно просить чужих.
Она выдохнула. Спорить с ним бесполезно.
— Ладно. По субботам.
— Вот и молодец, — сказал он и вернулся к телефону, даже не взглянув на неё.
Первая поездка к свекрови запомнилась холодом. В прямом и переносном смысле. На улице — слякоть, мокрый снег с дождём. В квартире — запах нафталина, пыли и глухая тишина.
— Заходи, — Валентина Сергеевна открыла дверь. — Тряпку принесла?
— Принесла, — Марина показала пакет с бытовой химией.
— Ну, тогда начинай. Только окна не трогай — сквозняк будет.
Пока Марина мыла полы, свекровь сидела на кухне, пила чай и командовала:
— Шкаф не забудь. Там паутина. И под ковром грязь.
— Хорошо, — спокойно отвечала Марина.
Когда закончила, в глазах резало от хлорки, руки были красные.
— Всё, Валентина Сергеевна, я закончила.
— Под диваном плохо пропылесосила. И зеркало мутное.
— Исправлю в следующий раз.
— А Илья жаловался, что ты дома тоже не особенно стараешься.
Эти слова ударили сильнее, чем тряпкой по лицу.
— Жалуется? — Марина не поверила. — На что именно?
— Говорит, устаёт, а ты не создаёшь ему покоя. Всё время какие-то претензии.
Марина сжала губы и молча ушла.
— Ну как мама? — спросил Илья вечером.
— Нормально, — коротко ответила она.
— Благодарю, что съездила.
Он сказал это машинально, не глядя, пролистывая ленту новостей.
Субботы превратились в каторгу. Уборка, стирка, замечания. Ни слова благодарности. Только: — Стол неровно протёрт. — Посуду не домыла. — Рамы грязные.
Илья даже не спрашивал, как прошло. Просто принимал как должное.
Однажды вечером она сказала:
— Мне тяжело.
— В смысле?
— Я работаю, убираю, к твоей маме езжу. Я выматываюсь.
— Ты драматизируешь. Все женщины так живут.
Осенью Марина стала замечать, что не чувствует ни вкуса, ни запахов — не из-за болезни, а от усталости. Всё одно и то же. Работа, маршрутка, дом, уборка.
Коллеги спрашивали: — Марин, ты в порядке?
Она отвечала: — Всё нормально.
А внутри думала: «Ничего не нормально».
В одну субботу, когда у Валентины Сергеевны стоял привычный запах пыли и старого кофе, Марина снова прибралась, перемыла, перестирала.
— Всё, я поехала, — сказала она.
— Постой. Сделай чай.
— Я уже три часа убираю. Вы же можете сами?
— Что тебе, жалко? Пять минут!
Марина пошла на кухню, молча заварила чай, принесла.
— Остыл, — буркнула свекровь. — Ты хоть что-то можешь сделать как следует?
Что-то внутри Марины треснуло.
— Знаете, Валентина Сергеевна, я три часа тут на ногах. Я убрала, помыла, вычистила. А вы даже спасибо не говорите. Только придираетесь.
— Как ты со мной разговариваешь?!
— Честно.
— Я сыну позвоню!
— Позвоните. Скажите, что я устала быть вам домработницей!
Она схватила сумку и пошла к двери. За спиной услышала:
— Илья! Она хамит мне!
Телефон зазвонил, когда она ждала лифт.
— Марин, ты чего устроила? Мама плачет!
— Пусть плачет.
— Ты как смеешь?! Это пожилая женщина!
— Пожилая — не значит, что можно сесть на шею.
— Ты обязана помогать!
— Нет, Илья. Ничего я не обязана. Ни тебе, ни ей.
— Да что с тобой стало? Ты раньше другая была.
— Раньше я надеялась, что ты меня уважаешь. Ошиблась.
— Хватит психовать.
— Я не психую. Я ухожу.
— Куда?!
— К себе.
— В смысле?
— В смысле — я больше не твоя служанка.
Она сбросила звонок.
Дома Марина долго стояла под душем, пока вода не стала ледяной. Вышла, завернулась в полотенце, посмотрела на отражение в зеркале: глаза пустые, волосы слиплись, губы побелели.
Через час приехал Илья.
— Ты что творишь, Марина? Мы семья.
— Семья? — она посмотрела на него. — Илья, а что такое семья?
— Поддержка, забота, совместная жизнь.
— Совместная? Где она у нас? Ты лежишь, я пашу. Я прошу помощи — ты смеёшься. Я еду к твоей матери — ты даже спасибо не говоришь.
Он молчал.
— Ты хоть раз вымыл за собой посуду?
— Ну…
— Хоть раз приготовил еду, не потому что я попросила, а просто так?
— Я не знал, что для тебя это важно.
— А узнать не пробовал?
Он сидел молча, руки сцеплены, взгляд потухший.
— Я исправлюсь, — выдавил он. — Правда.
— Ты не исправишься, — спокойно сказала она. — Ты так вырос. У тебя отец не помогал матери, и ты решил, что это норма. А я не твоя мать.
— Дай шанс.
— Я дала уже слишком много.
На следующий день она собрала документы. Нашла адвоката. Подала заявление.
Илья писал, звонил, приходил к офису — без толку. Валентина Сергеевна звонила с чужих номеров, оставляла голосовые: — Ты разрушила семью! — Ты довела сына! — Ты неблагодарная!
Марина включала режим «без звука».
Три месяца спустя она стояла у окна. Был утренний ноябрь. Дворники сгребали мокрые листья в кучи. На подоконнике — чашка кофе. Без сахара. Без соли. Без всего, что связывало с прошлым.
В квартире — тишина. Чистая, ровная, своя.
Она впервые за долгое время дышала полной грудью.
Телефон мигнул новым сообщением: «Извини. Я понял всё слишком поздно».
Марина не ответила. Удалила.
Поставила на плиту чайник, достала кружку. Чай — чуть остывший, терпкий. Как жизнь, к которой она наконец вернулась.
За окном начинался новый день. И теперь он принадлежал только ей.