— Я тебе сто раз сказала — не гостиница тут тебе! — вспыхнула Марина, хлопнув дверцей шкафа.
— Да кто просится, господи, — обиженно протянула золовка Лера, — просто мама сказала, что ты не против.
— Мама сказала… — передразнила Марина, скрестив руки. — А ты сама спросить не догадалась? Или у вас теперь всё по маминому приказу?
На кухне запахло подгоревшими котлетами, сковородка громко зашипела. За окном мело мелкой октябрьской моросью, ветер бился в пластиковое окно. Марина выключила плиту и, не поворачиваясь, процедила:
— Сколько ты собираешься у нас жить, Лера?
— Да что ты сразу — жить! — вспыхнула та. — Я просто пару недель, пока ремонт у нас доделают.
— У вас ремонт уже третий месяц идёт, — спокойно сказала Марина, повернувшись. — И каждый раз «пару недель».
С кухни выглянул Сергей — муж Марины, Лерин старший брат. В руках держал кружку с кофе, в глазах — усталость.
— Опять началось? — спросил он примирительно. — Мариночка, не заводись.
— Да я не завожусь, я просто спрашиваю! — резко ответила она. — У нас квартира двухкомнатная, не резиновая. Я с работы прихожу — у меня в ванной Лерина косметика, на кухне её кастрюли, в коридоре — три пары её сапог!
— Ну извини, что я женщина, а не робот, — парировала Лера. — Мне что, на полу спать и умываться водой из чайника?
Марина вздохнула и вытерла руки о полотенце. Взгляд её был усталый, но твердый. Она уже не первый месяц чувствовала, как из её жизни выжимают воздух — медленно, но верно.
Ещё весной, когда Лера впервые «временно переехала», Марина не возражала. Тогда казалось — неделька, другая, и всё. Девушка работала продавцом в торговом центре, мать их, Валентина Петровна, уверяла: «Лера аккуратная, не мешать не будет».
Только вот «не мешать» обернулось тем, что теперь Марина вставала по утрам и спотыкалась об Лерины коробки, а вечером слушала, как та с кем-то шепчется в телефоне до полуночи, громко смеясь.
Марина обвела взглядом кухню. На столе — чужая чашка с ярко-розовой помадой на краю. На подоконнике — Лерин фен, зачем-то сюда перенесённый. На холодильнике — Лерин магнит из Сочи.
— Послушай, Лер, — начала она уже спокойнее, — я не против, чтобы ты приходила, помогала маме, заходила к нам. Но жить — не вариант.
— Почему? — вспыхнула Лера. — Я же тебе не мешаю!
— Не мешаешь? — Марина усмехнулась. — А стираю кто? Я. Готовлю кто? Тоже я. Посуда чья — твоя.
— Я тебе не просила стирать!
— Да я не железная, я не могу смотреть, как вещи неделями лежат!
Сергей подошёл ближе, встал между ними:
— Девочки, хватит.
Марина посмотрела на мужа. «Девочки» — вот что он говорит, будто это два подростка сцепились из-за прически. А ведь она ему не девочка, она жена, в этой квартире каждая занавеска — её выбор, каждая вилка — куплена ею, когда они только съехались.
— Серёж, ты определись, — тихо, но жёстко сказала Марина. — Мы с тобой живём, или ты с сестрой?
— Ну что за ультиматумы… — замялся он. — Мама просила, понимаешь? Ей спокойнее, когда Лера не одна.
— Пусть мама её к себе и заберёт, — отрезала Марина. — Я не обязана всем обеспечивать комфорт.
Лера фыркнула, встала из-за стола и демонстративно поставила чашку в раковину.
— Да ладно, не переживай, я тут не насовсем. Не волнуйся, хозяйка.
Слово «хозяйка» прозвучало с такой издёвкой, что Марина едва удержалась от того, чтобы не хлопнуть дверцей так, чтобы с полки посыпались банки.
Позже, когда Лера ушла «на встречу с подругами», Марина сидела в кухне одна, молча пила чай. За стеной гудел телевизор — Сергей смотрел футбол.
— Серёж, — позвала она тихо.
— А?
— Ты ведь понимаешь, что так нельзя дальше?
— Ну что ты всё воспринимаешь в штыки, — вздохнул он. — Ну живёт сестра, ну и что?
— А то, что я чувствую себя тут лишней.
— Да брось.
— Да не брошу. Знаешь, я же молчала, когда она вещи свои по квартире раскидала. Когда она в моём халате по утрам шляется — молчала. Когда она твою рубашку с пятнами отбеливала и всё испортила — тоже молчала. Но всё, Серёж, хватит.
Он снял очки, устало потер переносицу.
— Мариночка, ну потерпи ещё немного. У них там ремонт, мама говорила, осталось доделать плитку, и всё.
— У них там, у них там… А у нас тут, значит, склад временного хранения. Нет, Серёж, или я, или она.
— Опять «или»…
— А как иначе? — она сжала ладони. — Я не собираюсь в собственном доме чувствовать себя квартиранткой.
Он промолчал.
За окном по стеклу текли полосы дождя, редкие машины шлёпали по лужам. Из соседней квартиры доносился лай собаки, кто-то хлопнул балконом. Жизнь шла, как ни в чём не бывало, только внутри Марины кипело.
В голове крутились мысли: «Что я, чужая здесь? Неужели всё, что мы строили, можно вот так подвинуть ради “бедной сестрёнки”?»
Через пару дней всё стало ясно окончательно.
Вечером Марина пришла с работы — усталая, промокшая, сумка тяжёлая, волосы мокрые. В прихожей — чемодан. Большой, красный, почти новый.
— Это что опять? — спросила она, снимая сапоги.
Из комнаты выглянула Валентина Петровна, свекровь.
— Привет, Мариночка! Не пугайся. Мы с Лерой тут решили — она пока у вас поживёт, а я её вещи привезла.
Марина застыла.
— В смысле — «мы решили»?
— Ну а чего, — улыбнулась свекровь, — вы же семья. У вас места полно, две комнаты! А девочке тяжело, ремонт затянулся, хозяева подвели.
— Хозяева? — Марина невольно повысила голос. — Она же говорила, что живёт у вас!
— Да у меня тесно, — смутилась Валентина. — Пусть пока здесь, ненадолго.
Сергей вышел из комнаты, явно стараясь не смотреть в глаза жене.
— Ты знал? — тихо спросила она.
Он промолчал.
— Сергей, ты знал?!
— Мама сказала, что ты не против…
— Что я… — Марина не закончила. Горло сжало от возмущения.
Она прошла в комнату. На кровати — аккуратно сложенные вещи Леры, рядом — её рюкзак, косметичка. На комоде — духи, фен, расческа. Всё, как будто хозяйка тут уже давно.
Марина обернулась к Сергею.
— Это что, теперь навсегда?
— Да нет же, ну не кричи. Пока просто побудет, пока всё уладится.
Она усмехнулась.
— Пока уладится… У вас, мужики, всё «пока». Только потом эти «пока» годами тянутся.
Сергей отвернулся, а Марина поняла, что дальше будет война. Не кулаками — словами, поступками, мелочами, но война. И первый выстрел уже прозвучал.
Она села на край кровати, посмотрела на чужой чемодан и сказала себе шёпотом:
— Нет, милая. Это не гостиница. Не со мной такие номера.
Утро началось с хлопков дверей и запаха чужого шампуня. Марина проснулась от того, что из ванной кто-то громко включил фен.
— Лера, ты можешь потише? — крикнула она из комнаты.
— А что я, — весело ответила та, — мне на работу через час, надо голову уложить!
Марина перевернулась на другой бок и уткнулась в подушку. Хотелось зажмуриться и представить, что всё это ей снится. Но нет — шум воды, грохот дверцы стиралки, звяканье банок в ванной.
Через двадцать минут Лера вышла — в ярко-красной блузке, с блестящими локонами, и, конечно, с чашкой кофе, взятой из Мариных кружек.
— Доброе утро, — сказала она, будто ничего не произошло.
— Угу, — буркнула Марина. — Тебе не кажется, что с утра можно и потише быть?
— А что я такого сделала? — удивилась Лера. — Просто привела себя в порядок. Или тут теперь и дышать нельзя?
Марина посмотрела на неё пристально: — Дышать можно. Только желательно — не у меня под ухом.
Лера фыркнула и направилась к двери.
— Не переживай, хозяйка, вечером задержусь, у нас корпоративчик.
Слово «хозяйка» опять прозвучало с язвой. И Марина ощутила, как где-то внутри снова закололо — то ли злость, то ли обида.
Когда Лера ушла, Марина пошла на кухню — включила чайник, достала кружку. На столе валялись крошки, упаковка из-под творожка, два ложки в раковине. И всё это после вчерашнего ужина, который, между прочим, Марина готовила.
Она тяжело вздохнула, стала собирать мусор. В голове пульсировала одна мысль: «Я живу в своей квартире, но как будто гость. Всё занято, даже воздух другой».
В обед ей позвонила Валентина Петровна. Голос — сладкий, будто сироп.
— Мариночка, привет, ты как? Не обижаешься на нас?
— На вас? — удивилась Марина. — А за что мне обижаться? За то, что вы меня поставили перед фактом?
— Ну что ты сразу так… Мы же семья! Разве семьями делят, где чья комната?
— Семья — это когда уважают границы. А не так, как сейчас.
— Да ладно тебе, — засмеялась свекровь, — девочка молодая, самостоятельности хочет. Что ты ей, чужая?
— А вот, знаете, — Марина устало сказала, — сейчас, пожалуй, именно чужая.
В трубке повисла пауза.
— Ну ты не нервничай, — сказала наконец Валентина. — Я вечером зайду, посмотрим, как устроились.
Марина положила телефон, долго сидела на диване и смотрела в окно. Листья за стеклом крутились в вихре ветра. Осень — серая, тоскливая, как настроение.
К вечеру Лера вернулась не одна. С ней был парень — высокий, с густой бородкой и громким смехом.
— Марина, знакомься, это Егор! — объявила она с порога. — Мы вместе работаем!
— Здравствуйте, — вежливо сказал парень, снимая куртку.
Марина прищурилась: — А вы надолго к нам?
— Да нет, мы только чай попьём, — отмахнулась Лера.
Но «чай» растянулся до полуночи. Смех, музыка с телефона, стук каблуков.
Марина терпела до одиннадцати, потом не выдержала и вышла в коридор:
— Лера, может, потише? Люди завтра на работу встают.
— Да что ты такая нервная, — раздражённо ответила та. — Мы же просто разговариваем!
— Разговаривать можно и без крика.
— А ты не командуй!
Марина посмотрела на неё — накрашенная, довольная, смеётся в своей красной кофте. Как будто не у брата с женой живёт, а в общежитии.
Сергей всё это время молчал. Сидел в комнате, делал вид, что читает новости, хотя Марина видела, как у него подёргивается челюсть.
Когда гости наконец ушли, Марина сказала: — Я больше это терпеть не буду.
— Ну что ты опять… — начал он.
— Нет, Серёж. Всё. Или я, или она.
— Ты уже это говорила.
— Значит, пора повторить.
Он вздохнул, прошёлся по комнате.
— Мама просила, понимаешь? Я не могу её подвести.
— А меня ты можешь?
Он промолчал.
Следующее утро Марина проснулась раньше всех. Села за стол, открыла ноутбук, начала писать объявление: «Сдам комнату». Потом долго смотрела на экран. Нет, не сможет. Это ведь её квартира, её дом. Почему она должна куда-то уходить?
Она закрыла ноутбук, пошла в комнату Леры. Та ещё спала, свернувшись клубком, на подоконнике стояли её духи и лак для ногтей.
Марина тихо сказала:
— Три дня, Лера. Дам тебе три дня. Потом собираешься и уезжаешь.
Та что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок.
Но к вечеру всё стало хуже. Пришла Валентина Петровна — с пакетами, с пирожками, с тем самым снисходительным видом, от которого у Марины дрожали руки.
— Мариночка, ты чего злая? Мы же все родные. Надо друг друга понимать.
— Я понимаю. Только вы не понимаете, что у нас тут не коммуналка.
— Ну зачем так? Девочке негде, у неё трудный период…
— А у меня, значит, всё просто? Работа, дом, счета — это, по-вашему, отдых?
— Не начинай, — вмешался Сергей.
Марина повернулась к нему: — А ты чего молчишь? Это же твоя семья тоже. Почему я одна должна всё разгребать?
Он сел за стол, уткнулся в телефон. Марина почувствовала — всё, стена. Дальше уже не слова, а пустота.
Позже, когда мать с дочерью ушли на кухню пить чай, Марина слышала их разговор:
— Мам, она меня прям ненавидит, — шептала Лера. — Представляешь, считает, что я тут мешаю!
— Ничего, потерпит, — успокаивала Валентина. — Главное, не показывай, что тебе неприятно. Пусть думает, что ты тут надолго.
Марина стояла за стеной, и кровь в ней застыла.
«Пусть думает, что надолго…»
Всё стало ясно. Это не просто «пока ремонт». Это план. Настоящий, продуманный, с участием мамы.
Она вернулась к себе, закрыла дверь и села на кровать. Внутри всё кипело.
«Хозяйка, говоришь? Ну ладно. Хозяйка так хозяйка. Будем играть по-взрослому».
На следующий день Марина встала раньше всех. Протёрла кухню до блеска, собрала в пакет всё Лерино добро — шампуни, кремы, баночки, оставленные на полках. Вынесла на балкон.
Когда Лера проснулась, ахнула: — Где мои вещи?!
— На балконе. Проветриваются, — сухо ответила Марина.
— Ты чего творишь?!
— Убираюсь. Вдруг надолго задержишься, а порядок должен быть.
— Да ты… — Лера побагровела, но не договорила.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла Валентина Петровна — опять с пакетами.
— Девочки, не ругайтесь, — сказала она примирительно. — Я тут вам продуктов принесла, курочку, салатик…
— Нам ничего не нужно, — ответила Марина. — Спасибо.
— Ой, ну что ты всё “нам”, “нам”. Может, Лера голодная, она весь день работает!
— Пусть сама себе готовит. Кухня не заперта.
Лера, не выдержав, выкрикнула: — Да отвали ты уже со своими правилами! Что за диктатура у тебя?!
Марина подошла к ней вплотную: — Диктатура — это когда люди живут в чужой квартире и считают, что им всё можно.
Валентина ахнула: — Мариночка! Что за слова!
— Обычные. Только честные.
В тот вечер Сергей снова ушёл в себя — будто бы на диване есть дыра, куда можно провалиться и не слышать ничего.
Марина сидела на кухне, закурила. Смотрела, как в чашке остыл чай. В голове стучало: «Три дня. Сказала три дня. Сдержу слово».
Она знала — дальше всё пойдёт по наклонной.
Но выбора уже не было.
Марина знала, что утро будет тяжёлым, ещё до того, как открыла глаза. Снился сон, будто по квартире кто-то ходит, переставляет мебель. Проснулась — а на самом деле всё именно так.
В коридоре — стук, в комнате — грохот.
— Что опять происходит? — спросила она, выходя в халате.
Лера стояла посреди комнаты и сдвигала комод. На полу валялись вещи.
— Да шкаф неудобно стоит, — небрежно ответила она. — Я тут перестановочку решила сделать.
— В моей квартире ты решила сделать перестановочку?
— Ну чего ты опять начинаешь? — Лера закатила глаза. — Просто угол неудобный, света мало.
Марина медленно вдохнула. — Лера, я же ясно сказала. Сегодня последний день. Завтра чтобы ни тебя, ни твоих коробок здесь не было.
— Ага, сейчас, — усмехнулась та. — С чего это вдруг я должна съезжать?
— Потому что я хозяйка этой квартиры.
— Хозяйка… — повторила Лера, будто пробуя слово на вкус. — Хозяйка, значит. Только вот Серёжа — твой муж. А муж — тоже собственник. Так что решать вам двоим, а не тебе одной.
У Марины потемнело в глазах. — А Серёжа тебе что сказал?
— Что он не против, — с вызовом бросила Лера. — Сказал, если тебе не нравится, можешь у мамы пожить.
Марина молча повернулась и ушла на кухню. Руки дрожали. В голове стоял гул.
«Понятно. Значит, вдвоём решили. Без меня. Ну ничего…»
Вечером, когда Сергей вернулся, на кухне пахло жареным луком и дымом от пригоревшего масла. Марина сидела за столом, молча курила у форточки.
— Чего мрачная такая? — осторожно спросил он.
— Я? Да просто думаю, Серёж. Про жизнь. Про справедливость.
— Опять про Леру?
— Про Леру. Про тебя. Про нас всех.
Он сел напротив, вздохнул: — Марин, ну ты пойми. Она же не навсегда. Девчонке тяжело, мама просит…
— А тебе не тяжело, когда я, твоя жена, чувствую себя лишней?
— Да не лишней ты, просто ты всё близко к сердцу принимаешь.
— Конечно, близко. Это мой дом, Серёж. Мой. Я его купила, когда ты ещё с родителями жил.
Он смутился: — Ну и что? Мы же теперь семья, всё общее.
— Общее? — Марина усмехнулась. — Значит, завтра я к твоей маме перееду и скажу, что у меня теперь комната там общая, да?
Он промолчал.
— Вот то-то и оно, — сказала Марина. — Когда касается других — всё просто. А как до тебя — так «ой, мама, ой, неудобно».
Он встал, потер виски. — Я устал. Давай без крика, ладно?
— Без крика? — тихо переспросила она. — Ладно. Без крика.
Через полчаса Марина уже собирала Лерины вещи. Всё — аккуратно, без истерик. Складывала в чемоданы, пакеты, коробки. Всё, что лежало не на своём месте, возвращала туда, откуда взято — к двери.
Лера выскочила из ванной с маской на лице: — Ты что творишь?!
— Собираю. Помогаю тебе быстрее съехать.
— Да ты с ума сошла!
— Нет. Просто пришла в себя.
— Серёж! — заорала Лера. — Иди сюда, твоя жена с ума сошла!
Сергей прибежал, растерянный, в футболке и спортивных штанах.
— Марин, хватит! Что ты делаешь?!
— Убираю чужие вещи из своего дома.
— Да ты хоть понимаешь, как это выглядит?
— Понимаю. Очень даже красиво выглядит.
Лера закричала: — Да пошла ты! Тоже мне — царица! Думаешь, если купила эту халупу, то все должны перед тобой ползать?
Марина подняла на неё глаза: — Нет, не должны. Но и жить за мой счёт — тоже никто не должен.
— Да я сама на себя зарабатываю! — выкрикнула Лера. — Просто у нас там ремонт…
— Три месяца ремонт. Смешно уже.
Тут вмешалась Валентина Петровна, которая, как назло, появилась именно в этот момент, будто ждала за дверью.
— Что тут за ор стоит?! — влетела она. — Марина, ты с ума сошла? Руки убери от Лериных вещей!
— Я их не трогаю. Просто выношу туда, где им место — за порог.
— Да кто тебе дал право?
— Право? Бумага, нотариус и банк, — спокойно сказала Марина. — Моя фамилия в документах стоит. Вот и всё право.
— Серёжа, ты что стоишь, как истукан? — накинулась на сына мать. — Это же твой дом тоже!
Сергей растерянно пробормотал: — Мам, ну хватит, давайте без этого…
— Без этого? — Марина сорвалась. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты позволил им превратить наш дом в проходной двор!
— Да они же семья, — бормотал он.
— А я кто тебе?
Он не ответил. Только опустил глаза.
Марина почувствовала — всё. Конец. В ней что-то щёлкнуло. Больше просить и объяснять она не собиралась.
— Так, слушайте сюда, — сказала она тихо, но так, что замолчали все. — Сейчас я вам объясню правила.
Она подошла к двери, открыла её настежь.
— Чемоданы — вот они. Три минуты. Идите. Куда хотите. Хоть к соседям.
— Да ты что, изверг? — взвизгнула Валентина. — На улицу родную кровь выгоняешь?!
— А вы меня три месяца выгоняете из собственной квартиры. Только чужими руками.
— Марин, ну перестань, — взмолился Сергей.
— Нет. Всё. Хватит. Я не девочка, чтобы меня уговаривали быть гостеприимной, когда по мне ногами ходят.
Лера стояла, сжав губы, но глаза у неё блестели — не от стыда, от злости.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипела она. — Ещё узнаешь, с кем связалась.
— Может быть. Только не здесь.
Марина взяла чемодан, выставила его за порог. Потом второй. Потом третий.
— Всё. Свободны.
Лера прошла мимо, фыркнула, мать за ней. Сергей пошёл следом — босиком, с растерянным лицом. На лестничной площадке они ещё спорили, Валентина ругалась, Лера плакала.
Марина закрыла дверь. Плотно. На ключ.
Потом наступила тишина. Та самая, настоящая, когда слышно только, как где-то внизу капает кран.
Марина стояла у двери и не двигалась. Минуту, другую. Потом выдохнула.
— Моё — значит моё, — тихо сказала она. — И точка.
Пошла на кухню, включила чайник. На столе осталась одна кружка — её любимая, с потёртым рисунком. Села, налила чай. Окно запотело от пара.
В голове пронеслось всё: разговоры, споры, Лерино «хозяйка», Серёжино «не начинай». Всё, как на плёнке — раз, два, три… и стоп.
Она знала: теперь всё изменится. Или они снова соберутся, но уже по-другому — честно. Или каждый пойдёт своей дорогой.
Через неделю Сергей вернулся. Без фанфар, без пафоса. Стоял в дверях с сумкой и тихо сказал: — Прости. Я идиот.
Марина посмотрела на него долго, молча.
— Понимаешь, — сказал он, — когда мама давит, я будто снова школьник. Думаю, что легче согласиться, чем спорить. А потом понимаю, что всё ломаю своими руками.
Она вздохнула: — Поздно понял, Серёж.
— Может, и поздно. Но я всё понял. Хочу домой. К тебе. Без них.
Марина помолчала, потом кивнула: — Сначала докажи, что умеешь держать слово.
Он поставил сумку у двери и сел на табурет. Молча. Без оправданий. Просто сидел.
Она налила ему чай.
Тишина снова заполнила кухню. Но теперь — не глухая, не тяжёлая. Тихая, живая. Та, что появляется, когда буря уже прошла, и остаётся только усталое, но твёрдое спокойствие.
Через пару дней звонила Валентина. Марина не взяла. Потом ещё раз. И ещё. На четвёртый звонок всё-таки ответила.
— Марина, — сказала свекровь тихо, — не сердись. Мы не правы были.
— Поздно уже сердиться, — ответила Марина спокойно. — Всё прошло.
— Может, в гости придём?
— Приходите. Но заранее предупреждайте.
— Конечно, конечно…
И повесила трубку.
Марина посмотрела на телефон, улыбнулась уголком губ. Пошла к окну — на улице моросил дождь, фонари отражались в лужах, редкие прохожие спешили домой. В квартире было тепло и тихо.
Она достала чистое полотенце, протёрла подоконник, заварила чай и включила музыку. Всё было на своих местах — мебель, тишина, и она сама.
С этого дня Марина больше никому не позволяла решать за себя. Потому что наконец поняла простую вещь: если не защитишь своё — потеряешь и дом, и уважение, и покой.
А она, как оказалось, всё это уже заработала — сама, без чьих-то «маминых советов».
И теперь знала наверняка: никакая Лера с чемоданом, никакие чужие «решили» — больше не пройдут.