– Лен, ну что ты начинаешь? – Виктор устало потёр виски, ставя сумку с продуктами на кухонный стол. – Они просто хотят с нами время провести.
Лена сжала губы, глядя, как муж небрежно скидывает куртку на спинку стула. Её пальцы нервно теребили край кухонного полотенца. В воздухе пахло свежесваренным кофе, но даже этот уютный аромат не мог заглушить её раздражение. За окном шумел осенний дождь, барабаня по подоконнику их небольшой квартиры в спальном районе Екатеринбурга.
– Время провести? – Лена бросила полотенце на столешницу. – Витя, твоя сестра с мужем и детьми заявилась без предупреждения в прошлые выходные. Твой дядя Коля с тётей Светой – позапрошлые. А теперь ещё и твоя мама звонила, хочет на всю следующую неделю приехать! Это не «время провести», это… это оккупация какая-то!
Виктор вздохнул, открывая холодильник. Его широкие плечи сутулились, словно он пытался спрятаться от разговора.
– Они же семья, Лен. Не чужие люди.
– Семья? – Лена повысила голос, но тут же осеклась, заметив, как их десятилетняя дочь Соня приоткрыла дверь своей комнаты и выглянула в коридор. Лена понизила тон. – Семья – это когда уважают друг друга. А твои родственники приезжают, как будто я тут шеф-повар на полную ставку! Знаешь, сколько я в прошлые выходные готовила? Пельмени, борщ, три салата, а потом ещё посуду за всеми мыла!
Виктор достал из холодильника бутылку кефира и сделал глоток прямо из горлышка – привычка, от которой Лена уже устала его отучать.
– Ну, преувеличиваешь ты, – сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Они же не каждый день приезжают.
– Не каждый день? – Лена упёрла руки в бока. – За последний месяц у нас было тихо ровно пять дней. Пять, Витя! Я даже не успеваю постирать, не говоря уже о том, чтобы просто посидеть с тобой и Соней без этой толпы.
Виктор посмотрел на неё, и в его тёмных глазах мелькнула тень вины. Но тут же он отвёл взгляд, словно не хотел углубляться в эту тему.
– Ладно, я поговорю с мамой, – пробормотал он. – Может, она на пару дней только приедет.
Лена покачала головой. Она знала этот тон. «Поговорю» означало, что Виктор скажет что-то невнятное, а его мама, Галина Ивановна, всё равно приедет с чемоданом, полным идей о том, как «правильно» вести хозяйство.
Лена отвернулась к раковине, чтобы скрыть подступающие слёзы. Она любила Виктора. Одиннадцать лет брака, общая дочь, мечты о будущем – всё это было настоящим. Но его огромная семья, которая, казалось, считала их квартиру филиалом общепита, сводила её с ума. Она вспомнила, как в прошлый приезд тётя Света раскритиковала её сырники за «неправильную пышность», а сестра Виктора, Наташа, оставила после себя гору грязной посуды и уехала, даже не поблагодарив.
– Мам, – Соня робко вошла на кухню, держа в руках тетрадь по математике. – Ты поможешь с задачкой?
Лена заставила себя улыбнуться.
– Конечно, солнышко. Пойдём.
Она бросила взгляд на Виктора, который уже уткнулся в телефон. Разговор явно был окончен. Но внутри у Лены всё кипело. Она не хотела быть той, кто вечно ворчит, но и молчать больше не могла.
На следующий день, в пятницу, Лена вернулась с работы позже обычного. Она работала бухгалтером в небольшой строительной фирме, и конец месяца всегда был горячим. Усталая, с ноющей спиной, она мечтала только о горячем душе и чашке чая. Но едва открыв дверь квартиры, она услышала громкий смех и звон посуды.
– Ой, Леночка, ты уже дома! – Галина Ивановна, мать Виктора, выплыла из кухни в своём неизменном цветастом халате. – А мы тут с Наташей и детками решили тебя не дожидаться, ужинать сели!
Лена застыла в прихожей, чувствуя, как усталость сменяется глухим раздражением. На диване в гостиной сидели Наташа с мужем Олегом, их дети – шестилетний Артём и четырёхлетняя Лиза – носились по комнате, раскидывая игрушки Сони. Виктор разливал компот по стаканам, весело переговариваясь с Олегом.
– Мам, ты же говорила, что на следующей неделе приедешь, – выдавила Лена, снимая пальто.
– Да я решила сюрприз сделать! – Галина Ивановна лучезарно улыбнулась. – Витя сказал, что ты не против. А Наташа с семьёй как раз в городе была, вот и заглянули.
Лена посмотрела на мужа. Виктор поймал её взгляд и быстро отвёл глаза, делая вид, что занят разрезанием хлеба.
– Ясно, – тихо сказала Лена, чувствуя, как внутри что-то ломается.
Она прошла на кухню, где уже громоздилась гора грязных тарелок. На столе стояли миски с недоеденным салатом, котлеты, картошка – всё, что она готовила вчера, рассчитывая растянуть на пару дней. Теперь от ужина почти ничего не осталось.
– Лен, садись с нами! – Наташа помахала ей рукой. – Мама такие котлеты нажарила, пальчики оближешь!
– Спасибо, я не голодна, – ответила Лена, стараясь держать голос ровным. – Пойду к Соне, уроки проверить.
В комнате дочери было тихо. Соня сидела за столом, подперев щеку рукой, и смотрела в окно.
– Мам, – она повернулась к Лене. – Почему они опять приехали? Я хотела с тобой мультик посмотреть.
Лена присела рядом, обнимая дочь.
– Я знаю, милая. Я тоже хотела.
Соня уткнулась ей в плечо.
– Они всегда всё едят. И шумят. А Лиза опять мои фломастеры взяла, я видела.
Лена погладила дочь по голове. Её сердце сжималось от жалости к Соне и от злости на саму себя. Почему она позволяет этому продолжаться? Почему не может просто сказать «хватит»?
Вечер тянулся бесконечно. Лена помогала Соне с уроками, потом убирала со стола, пока Галина Ивановна рассказывала, как «в их время» хозяйки всё успевали без посудомоек. Наташа с Олегом обсуждали свои планы на отпуск, а дети носились по квартире, опрокидывая всё на своём пути. Виктор, как всегда, был душой компании – шутил, подливал компот, подкладывал котлеты.
Когда гости наконец разошлись по комнатам – Галина Ивановна заняла гостевую, а Наташа с семьёй устроилась на раскладном диване в гостиной, – Лена с Виктором остались на кухне. Она мыла посуду, он вытирал.
– Лен, ты чего такая хмурая? – спросил он, аккуратно ставя тарелку на полку.
– Хмурая? – Лена повернулась к нему, её голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. – Витя, я пришла домой после работы, а тут полный дом людей, которых я не звала. Они едят мою еду, разбрасывают вещи, занимают все комнаты. А ты… ты даже не предупредил!
– Я не знал, что мама приедет, – начал оправдываться Виктор. – Она позвонила утром, сказала, что уже в пути.
– А Наташа? – Лена бросила губку в раковину. – Ты знал, что они приедут?
– Ну… да, – он замялся. – Но они же ненадолго. Завтра уедут.
– Завтра уедут, а послезавтра кто-нибудь ещё приедет! – Лена смахнула со лба выбившуюся прядь. – Я устала, Витя. Устала быть официанткой в собственном доме.
Виктор посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Но тут же он пожал плечами:
– Они же не со зла, Лен. Просто любят с нами быть.
– А я? – тихо спросила она. – А Соня? Мы тоже имеем право на свой дом, на свою жизнь. Или мы для тебя – просто приложение к твоей семье?
Виктор открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из гостиной раздался громкий плач Лизы. Наташа тут же закричала:
– Витя, принеси воды, пожалуйста!
Лена посмотрела на мужа, который тут же сорвался с места. Она осталась одна у раковины, сжимая мокрую тарелку так, что побелели костяшки пальцев.
В ту ночь Лена почти не спала. Она лежала рядом с Виктором, слушая его ровное дыхание, и думала о том, как всё изменилось. Когда-то их квартира была их маленьким миром – уютным, тёплым, их. А теперь она чувствовала себя чужой в собственном доме.
Наутро, пока все ещё спали, Лена тихо собрала сумку. Она написала записку: «Витя, я еду к сестре на выходные. Позаботьтесь с Соней о себе. Я вернусь в воскресенье». Она поцеловала спящую дочь в лоб, оставила записку на кухонном столе и вышла из квартиры, тихо прикрыв дверь.
Когда она садилась в такси, её сердце колотилось. Это был не просто отъезд на выходные. Это был её первый шаг к тому, чтобы вернуть себе свою жизнь. Но что ждало её впереди? Сможет ли Виктор понять её? Или их семья так и останется заложником бесконечных гостей?
Лена сидела на диване в гостиной своей сестры Кати, в маленькой квартире на другом конце Екатеринбурга. За окном моросил тот же осенний дождь, что и вчера, но здесь, в тишине, он казался почти уютным. Катя, младшая на три года, поставила перед ней кружку с горячим чаем, пахнущим мятой, и плюхнулась рядом, поджав ноги под себя.
– Ну, рассказывай, – Катя посмотрела на сестру с любопытством. – Что стряслось? Ты сбежала из дома, как будто за тобой маньяк гнался.
Лена невесело усмехнулась, обхватывая кружку ладонями. Тепло керамики немного успокаивало, но внутри всё ещё клокотало.
– Не маньяк, а родственники Вити, – сказала она, глядя в тёмную гладь чая. – Они как саранча. Приезжают, едят, шумят, разбрасывают всё, а я должна убирать, готовить и улыбаться, как будто мне это в радость.
Катя вскинула брови.
– И Витя что, просто смотрит на это? – спросила она, откидывая назад свои тёмные кудри. – Он же твой муж, должен тебя поддерживать.
Лена вздохнула, отводя взгляд к окну, где капли дождя стекали по стеклу, оставляя замысловатые узоры.
– Он… он их любит. Говорит, это семья, и я преувеличиваю. А я, Катя, чувствую себя прислугой. Вчера пришла с работы – а там его мама, сестра с мужем и детьми. Никто не предупредил. Всё, что я наготовила на неделю, съели за вечер. А потом ещё и посуду за всеми мыть.
Катя покачала головой, её лицо стало серьёзнее.
– Лен, это ненормально. Ты не обязана быть для них всех мамкой. А Соня как? Ей-то это всё как?
– Соня… – Лена запнулась, вспоминая грустные глаза дочери. – Она вчера сказала, что хотела со мной мультик посмотреть, а вместо этого возилась с младшими детьми Наташи. Её фломастеры опять растащили, игрушки разбросали. Она даже жаловаться перестала, просто молчит и смотрит в окно.
Катя нахмурилась, постукивая пальцами по подлокотнику дивана.
– Слушай, а ты с Виктором прямо говорила? Не намёками, а вот так, в лоб: «Мне это надоело, сделай что-нибудь»?
– Пыталась, – Лена пожала плечами. – Он отмахивается. Говорит, что они ненадолго, что это семья, что я драматизирую. А вчера, когда я уезжала, он даже не попытался меня остановить. Просто смотрел, как я собираю сумку.
Катя фыркнула.
– Ну, знаешь, иногда мужикам надо дать пинка, чтобы они очнулись. Может, твой отъезд его встряхнёт? Пусть сам попробует пожить с этой оравой.
Лена слабо улыбнулась, но в груди всё равно было тяжело. Она не была уверена, что её отъезд что-то изменит. Виктор слишком привык, что она всегда рядом, всегда всё решает, всегда терпит. А что, если он вообще не заметит её отсутствия?
Тем временем в их квартире царил привычный хаос. Виктор проснулся рано, разбуженный звонким смехом Лизы, которая носилась по гостиной, размахивая игрушечной лошадкой. Артём, её старший брат, пытался отобрать игрушку, и их крики эхом разносились по квартире. Галина Ивановна уже гремела кастрюлями на кухне, а Наташа с Олегом спорили о том, куда поехать после обеда.
– Витя, сынок, иди сюда! – позвала Галина Ивановна. – Я блины затеяла, скажи, с чем лучше – с вареньем или со сметаной?
Виктор, ещё не до конца проснувшись, потёр глаза и вошёл на кухню. На столе уже громоздилась стопка блинов, а рядом стояла миска с тестом. Запах был умопомрачительный, но Виктор вдруг поймал себя на мысли, что Лена бы сейчас ворчала, что мука рассыпана по всей столешнице.
– Мам, а где Лена? – вдруг спросила Соня, появляясь в дверях с растрёпанной косичкой и сонным взглядом.
Виктор замер. Он не успел рассказать дочери о записке, которую нашёл утром на столе. Лена уехала к сестре. Без объяснений, без разговора. Просто уехала. Его кольнула обида – как она могла вот так взять и бросить их? Но тут же в груди зашевелилось чувство вины. Может, она была права? Может, он действительно не замечал, как ей тяжело?
– Мам, – Соня посмотрела на него с тревогой. – Она вернётся?
– Конечно, вернётся, – Виктор заставил себя улыбнуться. – Она просто к тёте Кате поехала на выходные. Устала немного, хочет отдохнуть.
Соня кивнула, но её глаза остались серьёзными. Она молча взяла блин с тарелки и ушла в свою комнату. Виктор проводил её взглядом, чувствуя, как в горле встаёт ком.
– Что-то Леночка у нас совсем замоталась, – заметила Галина Ивановна, переворачивая очередной блин на сковородке. – Я ей говорила, надо проще к хозяйству относиться. Вот я в её возрасте троих детей растила, и ничего, всё успевала.
Виктор промолчал. Ему вдруг вспомнилось, как Лена вчера стояла у раковины, сжимая тарелку так, будто хотела её раздавить. Её слова – «Я устала быть официанткой в собственном доме» – эхом звучали в голове.
– Мам, а ты не думаешь, что мы, может, слишком часто к вам приезжаем? – осторожно спросил он.
Галина Ивановна посмотрела на него с удивлением.
– Сынок, что за глупости? Мы же семья! А семья должна быть вместе. Лена, конечно, молодец, но ей надо учиться быть попроще. Вот я…
– Мам, – перебил Виктор, и его голос прозвучал резче, чем он ожидал. – Может, Лене не надо быть попроще. Может, нам надо быть… посдержаннее?
Галина Ивановна замерла с лопаткой в руке. Её брови поползли вверх.
– Это что, ты теперь на меня наезжаешь? – спросила она, и в её тоне послышалась обида. – Я, между прочим, для вас стараюсь. Блины вот пеку, а могла бы у себя дома сидеть.
Виктор вздохнул, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он не хотел ссориться с матерью, но слова Лены не выходили из головы.
– Я ценю, мам. Правда. Но Лена… она же не железная. Она работает, за Соней следит, дом на ней. А тут ещё вы все приезжаете, и она…
– Ой, Витя, не начинай, – отмахнулась Галина Ивановна. – Если ей тяжело, пусть скажет прямо. А то молчит, улыбается, а потом сбегает к сестре.
Виктор открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент в кухню влетел Артём с криком:
– Бабуля, Лиза сок разлила на диване!
Галина Ивановна всплеснула руками и бросилась в гостиную, а Виктор остался стоять, чувствуя себя так, будто его разрывают на части. Он хотел позвонить Лене, но что сказать? «Прости, что не заметил, как тебе плохо»? Или «Вернись, я всё исправлю»? Он даже не знал, с чего начать.
Тем временем Лена сидела в кафе с Катей. Они решили прогуляться, чтобы сменить обстановку. Кафе было уютным, с деревянными столами и запахом свежемолотого кофе. За окном прохожие прятались под зонтами, а Лена смотрела на них и думала, что её жизнь сейчас похожа на этот дождь – серая, бесконечная, и конца не видно.
– Знаешь, я не хочу разводиться, – вдруг сказала она, помешивая ложкой в чашке с капучино. – Я люблю Витю. Но я не знаю, как жить дальше, если ничего не изменится.
Катя посмотрела на неё внимательно.
– А ты ему это говорила? Прямо так, как мне сейчас?
Лена покачала головой.
– Пыталась. Но он… он как будто не слышит. Или не хочет слышать. Для него это нормально – его семья всегда была такой, шумной, вечно все вместе. А я… я задыхаюсь.
Катя откинулась на спинку стула, задумчиво глядя на сестру.
– Тогда сделай так, чтобы он услышал. Ты уехала – это уже шаг. Но, может, надо ещё что-то? Не просто сбежать, а показать ему, что ты серьёзно.
– Например? – Лена подняла на неё взгляд.
– Не знаю, – Катя пожала плечами. – Может, оставить его одного с этой толпой? Пусть сам готовит, убирает, развлекает. Может, тогда до него дойдёт.
Лена задумалась. Идея была рискованной. Что, если Виктор решит, что она просто капризничает? Или, хуже того, что она его бросила? Но мысль о том, чтобы он сам почувствовал, каково это – быть «хозяином ресторана», – зацепила её.
– А если он обидится? – тихо спросила она.
– А если не обидится, а поймёт? – парировала Катя. – Лен, ты же не сбегаешь навсегда. Ты даёшь ему шанс увидеть, что твоя жизнь – это не только борщ и улыбки.
Лена кивнула, чувствуя, как внутри зарождается решимость. Она достала телефон и написала Виктору: «Я останусь у Кати до воскресенья. Позаботьтесь с Соней о себе. Если что, звони». Сообщение было коротким, но Лена знала, что оно звучит как вызов. И, может быть, это было именно то, что нужно.
Вечером в квартире Виктора было шумно. Галина Ивановна учила Соню печь оладьи, Наташа с Олегом спорили, какой фильм посмотреть, а Артём с Лизой устроили догонялки, опрокинув вазу с конфетами. Виктор пытался навести порядок, но его голос тонул в общем гаме.
– Ребята, потише! – крикнул он, поднимая с пола осколки вазы. – Соня, иди уроки делать!
– Пап, я уже всё сделала, – ответила Соня, появляясь в дверях с перепачканными мукой руками. – Бабуля сказала, что оладьи важнее.
Виктор посмотрел на дочь и почувствовал укол вины. Лена всегда следила, чтобы Соня делала уроки вовремя. А он… он даже не знал, какие у неё задания на завтра.
– Мам, может, хватит оладий? – спросил он, стараясь не сорваться. – Соне спать скоро.
– Ой, Витя, не ворчи, – отмахнулась Галина Ивановна. – Девочка учится хозяйству, это важнее твоих уроков.
Виктор сжал кулаки. Он вдруг ясно увидел, как Лена стояла на этом же месте, слушая похожие слова. И как она, наверное, чувствовала себя невидимкой в собственном доме.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены. Виктор прочитал его и почувствовал, как внутри всё сжимается. Она не просто уехала. Она дала понять, что не вернётся, пока он не разберётся с этим хаосом. И впервые за долгое время Виктор задумался: а что, если Лена права? Что, если он действительно не замечал, как его семья превращает их дом в проходной двор?
– Пап, ты чего? – Соня тронула его за руку, глядя снизу вверх.
– Ничего, солнышко, – он заставил себя улыбнуться. – Пойдём, я помогу тебе собрать портфель на завтра.
Когда Соня ушла в свою комнату, Виктор сел на кухне и уставился на пустую кружку Лены, стоявшую на столе. Впервые он почувствовал, как сильно ему её не хватает. Но что будет дальше? Сможет ли он справиться с этим без неё? И что ждёт их семью, если он не найдёт способ всё исправить?
Виктор сидел на кухне, глядя на гору грязной посуды в раковине. За окном всё ещё моросил дождь, и его монотонный шорох только усиливал ощущение хаоса. В гостиной Артём с Лизой устроили очередной забег, опрокинув стул, а Галина Ивановна громко рассказывала Наташе, как правильно варить компот, чтобы «не потерять витамины». Соня заперлась в своей комнате, нацепив наушники, чтобы заглушить шум. Виктор чувствовал, как в висках пульсирует боль. Второй день без Лены – и он уже на пределе.
– Витя, сынок, ты чего такой хмурый? – Галина Ивановна заглянула на кухню, вытирая руки о фартук. – Садись, я тебе оладий подогрею.
– Не хочу, мам, – Виктор покачал головой, не отрывая взгляда от раковины. – Надо посуду помыть. И вообще… прибраться бы.
Галина Ивановна всплеснула руками.
– Ой, да брось ты эту посуду! Я потом сама всё перемою. Ты лучше с Олегом поговори, он там про машину новую рассказывает. Интересно же!
Виктор медленно повернулся к матери. Её лицо сияло привычной уверенностью, будто всё в мире было в полном порядке. И вдруг он понял, что больше не может молчать.
– Мам, – его голос был тихим, но твёрдым, – ты не замечаешь, что Лена уехала из-за нас? Из-за всех нас?
Галина Ивановна замерла, её брови удивлённо поползли вверх.
– Из-за нас? – переспросила она. – Это ещё что за новости? Она же к сестре поехала, отдохнуть. Сама сказала.
– Она не отдыхать уехала, – Виктор встал, чувствуя, как внутри нарастает волна гнева. – Она сбежала. Потому что не может больше терпеть, как вы все превращаете наш дом в… в какой-то вокзал! Приезжаете без предупреждения, едите, спите, разбрасываете вещи, а она должна за всеми убирать, готовить, улыбаться!
Галина Ивановна открыла рот, но Виктор не дал ей вставить слово.
– И я, – он ткнул себя в грудь, – я тоже виноват. Потому что не замечал, как ей тяжело. Думал, что это нормально, что ты, Наташа, дядя Коля – вы же семья. Но, мам, это не семья, когда один человек тянет всё на себе, а остальные делают вид, что так и надо!
В кухню вошла Наташа, привлечённая громкими голосами. За её спиной маячил Олег, держа в руках кружку с недопитым компотом.
– Витя, ты чего кричишь? – Наташа посмотрела на брата с тревогой. – Что случилось?
– Случилось то, что Лена уехала, – отрезал Виктор, глядя то на сестру, то на мать. – И я её понимаю. Потому что я сам устал. Устал от того, что наш дом – это не наш дом. Это какой-то бесплатный ресторан, где Лена – повар, уборщица и официантка в одном лице!
Галина Ивановна поджала губы, её лицо стало строгим.
– Виктор, ты на мать голос повышаешь? – сказала она, и в её тоне послышалась обида. – Я, между прочим, для вас стараюсь. Приехала, чтобы помочь, блины пеку, компот варю…
– А кто тебя просил, мам? – Виктор повысил голос, и Наташа с Олегом переглянулись, словно не веря, что их мягкий и покладистый Витя способен так говорить. – Лена не просила. Я не просил. Вы все приезжаете, когда вам удобно, и ждёте, что мы будем вас обслуживать. А Лена… она на пределе. И Соня… – он запнулся, вспоминая грустные глаза дочери. – Соня вчера спросила, когда мама вернётся. И я не знал, что ей ответить.
В кухне повисла тишина. Даже дети в гостиной притихли, будто почувствовали напряжение. Галина Ивановна смотрела на сына, её глаза блестели – то ли от обиды, то ли от чего-то ещё.
– Я не знала, что так серьёзно, – тихо сказала Наташа, опуская взгляд. – Мы с Олегом просто… ну, хотели с вами время провести. Подумали, раз вы рядом живёте, то это нормально – заехать на выходные.
– Нормально, – Виктор кивнул, но в его голосе не было тепла. – Но не каждые выходные. И не без предупреждения. Вы хоть раз спрашивали, удобно ли нам? Хочет ли Лена готовить на всю вашу ораву? Или Соня – играть с вашими детьми, когда её игрушки потом валяются по всей квартире?
Олег кашлянул, явно чувствуя себя неловко.
– Слушай, Витя, мы не хотели, чтобы так получилось, – сказал он, ставя кружку на стол. – Может, мы правда перегнули. Просто… ты же знаешь, как у нас в семье принято. Все всегда вместе, всегда друг к другу в гости.
– Знаю, – Виктор устало потёр лицо. – Но у нас с Леной своя семья. И свои правила. А я… я был дураком, что не замечал, как ей тяжело.
Галина Ивановна молчала, глядя в пол. Её пальцы нервно теребили край фартука. Впервые за всё время Виктор видел её такой – не властной, не уверенной, а растерянной.
– Я думала, Лена справляется, – наконец сказала она тихо. – Она же всегда такая… собранная. Улыбается, готовит, всё у неё под контролем. Я и не знала, что она… что ей так плохо.
Виктор посмотрел на мать, и его гнев начал утихать, сменяясь усталостью и чувством вины. Он понимал, что она не хотела зла. Просто так было в их семье – шумно, многолюдно, без границ. Но Лена… Лена не такая. И он должен был это увидеть раньше.
– Мам, – он сел напротив неё, – я не хочу, чтобы ты думала, что ты нам не нужна. Ты нужна. И Наташа с Олегом, и дети – вы все нам дороги. Но нам с Леной нужно своё пространство. Своя жизнь. А сейчас… сейчас я даже не уверен, что она захочет вернуться.
Наташа ахнула, прикрыв рот рукой.
– Ты серьёзно? – спросила она. – Думаешь, она… уйдёт?
Виктор пожал плечами, чувствуя, как в груди становится холодно.
– Не знаю. Но я знаю, что если ничего не изменится, то так и будет. И я не хочу её терять.
В этот момент в кухню вошла Соня. Её глаза были красными, будто она плакала. Виктор сразу подскочил к ней.
– Солнышко, ты чего? – спросил он, приседая рядом.
– Я слышала, как вы говорили, – Соня шмыгнула носом. – Пап, это правда, что мама может не вернуться? Из-за бабушки? Из-за Артёма и Лизы?
Виктор обнял дочь, прижимая её к себе. Его сердце сжалось от её слов.
– Нет, милая, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мама вернётся. Просто ей нужно немного времени. И нам всем нужно… научиться быть лучше.
Соня уткнулась ему в плечо, а Галина Ивановна вдруг встала и вышла из кухни. Виктор услышал, как она хлопнула дверью гостевой комнаты. Наташа посмотрела на брата.
– Я поговорю с ней, – тихо сказала она. – И… прости, Витя. Мы правда не хотели.
Виктор кивнул, но его мысли были далеко. Он достал телефон и написал Лене: «Я всё понимаю. Прости, что не видел раньше. Поговорим, когда вернёшься? Я хочу всё исправить». Он отправил сообщение и замер, глядя на экран. Ответа не было. И это молчание пугало его больше, чем что-либо.
Тем временем Лена сидела в комнате у Кати, листая фотографии на телефоне. Вот они с Виктором на свадьбе – он смеётся, а она смотрит на него с такой любовью, что даже сейчас щемит в груди. Вот Соня, ещё малышка, с огромным бантом на голове. Вот их первая совместная поездка на море – все трое загорелые, счастливые, с мороженым в руках. Лена почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
Катя вошла в комнату с двумя бокалами вина.
– Ну что, сестрёнка, будешь дальше себя накручивать? – спросила она, протягивая бокал.
Лена покачала головой, вытирая глаза.
– Я не накручиваю. Просто… я не знаю, как дальше. Я хочу быть с Витей, с Соней. Но я не хочу жить так, как сейчас.
Катя села рядом, задумчиво крутя бокал в руках.
– Тогда скажи ему это. Не мне, не себе в голове, а ему. Прямо. Пусть знает, что ты на грани.
Лена посмотрела на сестру. Катя всегда была прямолинейной, иногда даже слишком. Но сейчас её слова звучали правильно.
– А если он не поймёт? – тихо спросила Лена.
– А если поймёт? – Катя пожала плечами. – Ты же не узнаешь, пока не попробуешь. Но одно я тебе точно скажу – если ты сейчас сдашься и вернёшься, как будто ничего не было, ничего не изменится. Ты должна показать, что серьёзна.
Лена кивнула, чувствуя, как внутри загорается искра решимости. Она открыла телефон и увидела сообщение от Виктора. Прочитала его раз, потом другой. Сердце забилось быстрее. Он понял. Или, по крайней мере, начал понимать. Но этого было мало. Ей нужно было больше, чем слова.
Она набрала ответ: «Я вернусь завтра. Но нам нужно серьёзно поговорить. Без твоей мамы, без Наташи, без всех. Только ты, я и Соня». Она нажала «отправить» и отложила телефон. Её руки дрожали, но в груди было тепло. Она сделала ещё один шаг. И теперь всё зависело от Виктора.
На следующий день в квартире Виктора было непривычно тихо. Галина Ивановна с утра заперлась в гостевой комнате, заявив, что ей нужно «подумать». Наташа с Олегом собрали детей и уехали, извинившись за «неудобства». Виктор остался один с Соней, и это было странное чувство – впервые за долгое время в их доме не было гостей.
– Пап, а мама сегодня приедет? – спросила Соня, помогая ему разбирать посуду из посудомойки.
– Завтра, – ответил Виктор, стараясь улыбнуться. – Она написала, что вернётся завтра.
Соня кивнула, но её лицо осталось серьёзным.
– А бабушка уедет? – вдруг спросила она.
Виктор замер. Он не знал, что ответить. Галина Ивановна всё ещё была в гостевой, и он понятия не имел, о чём она думает. Но разговор с ней был неизбежен.
– Не знаю, солнышко, – честно сказал он. – Но я поговорю с ней. Обещаю.
Соня посмотрела на него с надеждой.
– Пап, я хочу, чтобы мама была счастлива. И ты тоже.
Виктор обнял дочь, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он понял, что этот разговор с матерью будет самым сложным в его жизни. Но он был готов. Ради Лены, ради Сони, ради их семьи. Но что скажет Галина Ивановна? Согласится ли она отступить? Или всё станет только хуже?
Виктор постучал в дверь гостевой комнаты, где уединилась Галина Ивановна. Тишина за дверью была такой густой, что он почти слышал, как бьётся его собственное сердце. После вчерашнего разговора мать почти не выходила, лишь мельком появлялась на кухне за чаем, избегая его взгляда. Виктор чувствовал, что этот разговор станет переломным – либо они найдут общий язык, либо всё рухнет.
– Мам, можно? – тихо спросил он, приоткрывая дверь.
Галина Ивановна сидела на краю кровати, глядя в окно. Её руки, обычно такие уверенные, нервно теребили край покрывала. Она выглядела непривычно маленькой, почти хрупкой, без своего обычного напора.
– Заходи, – сказала она, не оборачиваясь.
Виктор сел на стул напротив, чувствуя, как в горле пересыхает. Он репетировал этот разговор всю ночь, но теперь слова путались.
– Мам, нам надо поговорить, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – О том, что происходит. О Лене, о Соне, о нас.
Галина Ивановна повернулась к нему. Её глаза были красными, будто она плакала, и это потрясло Виктора. Он не видел мать плачущей с тех пор, как умер его отец.
– Я всё испортила, да? – тихо спросила она. – Ты теперь думаешь, что я враг вашей семье.
Виктор покачал головой.
– Нет, мам. Ты не враг. Ты моя мама, и я тебя люблю. Но… ты должна понять, что Лена на пределе. И Соня тоже. И я… я тоже виноват, что не замечал этого раньше.
Галина Ивановна вздохнула, её плечи опустились.
– Я думала, я помогаю, – сказала она, глядя на свои руки. – Приезжаю, готовлю, с Соней занимаюсь. Думала, Лена рада, что у неё есть поддержка. А она… она сбежала.
– Она не сбежала, – мягко поправил Виктор. – Она уехала, чтобы дать нам всем шанс разобраться. Мам, ты всегда была такой… сильной. Всегда всё решала за нас. И я привык, что так и должно быть. Но Лена – она другая. Ей нужно своё пространство. Ей нужно, чтобы её уважали. И мне… мне тоже это нужно.
Галина Ивановна посмотрела на сына, и в её взгляде мелькнула смесь обиды и понимания.
– Ты хочешь сказать, что я мешаю? – спросила она. – Что мне лучше уехать?
Виктор почувствовал, как внутри всё сжимается. Он не хотел ранить мать, но и молчать больше не мог.
– Мам, я хочу, чтобы ты была с нами. Но не так, как сейчас. Не так, чтобы Лена чувствовала себя чужой в своём доме. Не так, чтобы Соня боялась лишний раз выйти из своей комнаты. Мы должны установить правила. Например, приезжать только по договорённости. И… не вмешиваться в нашу жизнь без спроса.
Галина Ивановна молчала, глядя в окно. Дождь за стеклом стих, и в комнате стало так тихо, что было слышно тиканье часов на стене.
– Я не хотела, чтобы так получилось, – наконец сказала она. – Я просто… я привыкла, что семья – это когда все вместе. Когда двери открыты, когда стол накрыт. У нас с твоим отцом так было. Я думала, вы с Леной тоже так хотите.
Виктор кивнул, чувствуя, как в груди становится теплее. Он понимал, что мать говорит искренне. Но понимал и то, что их с Леной семья – другая.
– Мам, мы любим, когда ты приезжаешь, – сказал он. – И Наташа, и Олег, и дети – вы все нам дороги. Но нам нужно время, чтобы быть просто нами. Я, Лена, Соня. Мы хотим жить своей жизнью, а не быть филиалом большого семейного сборища.
Галина Ивановна слабо улыбнулась.
– Ты вырос, Витя, – сказала она. – Раньше ты никогда так со мной не говорил.
– Потому что раньше я не понимал, – честно ответил он. – А теперь понимаю. И хочу, чтобы Лена вернулась домой. Но для этого нам всем нужно измениться.
Мать кивнула, её глаза снова заблестели.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Я попробую. Не обещаю, что сразу получится, но… я не хочу, чтобы вы с Леной из-за меня ссорились. И чтобы Сонечка… – она запнулась, – чтобы она думала, что бабушка её не любит.
Виктор взял её за руку.
– Соня тебя любит. И Лена… она тоже хочет, чтобы у нас всё было хорошо. Но ей нужно знать, что её слышат.
Галина Ивановна сжала его руку в ответ.
– Я поговорю с ней, – сказала она. – Когда она вернётся. Обещаю.
Виктор кивнул, чувствуя, как тяжесть в груди начинает отступать. Это был не конец, но начало. Начало чего-то нового, где все они – он, Лена, Соня, его мать – могли бы найти баланс.
Тем временем Лена сидела в поезде, возвращаясь в Екатеринбург. За окном мелькали мокрые поля и серые дома пригорода. Она смотрела на своё отражение в стекле – усталое, с тёмными кругами под глазами, но с решимостью в взгляде. Её телефон лежал на коленях, и она то и дело проверяла сообщения. Виктор писал несколько раз: «Я поговорил с мамой. Она поняла. Жду тебя». Лена читала эти слова, и её сердце сжималось от смеси надежды и страха. А что, если это просто слова? Что, если она вернётся, а всё останется по-старому?
Катя, провожая её на вокзал, обняла её так крепко, что Лена едва не расплакалась.
– Ты молодец, – сказала сестра. – Ты дала ему понять, что серьёзна. Теперь его ход. Но если что – ты всегда можешь вернуться ко мне.
Лена улыбнулась, чувствуя, как внутри теплеет.
– Спасибо, Катя. Ты не представляешь, как мне это помогло.
Теперь, глядя на проплывающий за окном пейзаж, Лена пыталась собраться с мыслями. Она хотела верить Виктору. Хотела верить, что он действительно понял. Но ей нужно было больше, чем обещания. Ей нужно было видеть, что их дом снова станет их домом.
Когда Лена открыла дверь квартиры, её встретила непривычная тишина. Ни смеха детей, ни звона посуды, ни громких разговоров. Только Соня выбежала из своей комнаты, бросилась к ней и обняла так крепко, что Лена чуть не задохнулась.
– Мам! Ты вернулась! – Соня уткнулась ей в плечо, её голос дрожал от радости.
– Конечно, солнышко, – Лена погладила дочь по голове, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Я же обещала.
Виктор появился в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. Его лицо осветилось улыбкой, но в глазах была тревога.
– Лен, – сказал он, делая шаг навстречу. – Я… я рад, что ты дома.
Лена кивнула, не отпуская Соню. Она заметила, что квартира выглядит непривычно чистой – посуда вымыта, игрушки убраны, даже диван в гостиной был аккуратно застелен.
– Где все? – спросила она, оглядываясь.
– Наташа с Олегом уехали утром, – ответил Виктор. – А мама… она хочет с тобой поговорить.
Лена напряглась. Она ожидала, что Галина Ивановна будет здесь, но мысль о разговоре всё равно пугала.
– Хорошо, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Где она?
– На кухне, – Виктор кивнул в сторону двери. – Я буду рядом, если что.
Лена отпустила Соню, которая тут же убежала в свою комнату, и глубоко вдохнула. Она прошла на кухню, где Галина Ивановна сидела за столом, перед ней стояла чашка чая, от которой поднимался лёгкий пар.
– Леночка, – Галина Ивановна подняла взгляд, и Лена удивилась, увидев в её глазах не привычную уверенность, а неуверенность. – Садись, пожалуйста.
Лена села напротив, чувствуя, как сердце колотится. Она готовилась к обороне, к новым упрёкам, но Галина Ивановна заговорила первой.
– Я была не права, – сказала она тихо, глядя в свою чашку. – Я думала, что помогаю, что делаю для вас лучше. Но Витя… он заставил меня посмотреть на всё твоими глазами. И я поняла, что вела себя… неправильно.
Лена молчала, не веря своим ушам. Галина Ивановна, которая всегда знала, как «правильно», признаёт свою вину?
– Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя чужой, – продолжала свекровь. – Я привыкла, что семья – это когда все вместе, всё общее. Но я не подумала, что тебе это может быть тяжело. Прости меня, Леночка.
Лена почувствовала, как внутри что-то смягчается. Она ожидала чего угодно – оправданий, обвинений, но не этого.
– Спасибо, – тихо сказала она. – Я… я ценю, что вы это сказали. Но мне нужно, чтобы это не повторилось. Чтобы наш дом был нашим. Чтобы я могла быть хозяйкой, а не… обслугой.
Галина Ивановна кивнула, её губы дрогнули в слабой улыбке.
– Я поняла. И обещаю – больше никаких сюрпризов. Если захочу приехать – спрошу. И… я не буду вмешиваться. По крайней мере, постараюсь.
Лена посмотрела на неё и впервые за долгое время почувствовала, что может поверить. Не полностью, не сразу, но это был шаг. Огромный шаг.
– Хорошо, – сказала она. – Давайте попробуем.
Виктор, стоявший в дверях, выдохнул с облегчением. Он подошёл к Лене и взял её за руку.
– Мы справимся, – сказал он тихо. – Вместе.
Лена сжала его руку в ответ, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отступать. Но в глубине души она знала, что это ещё не конец. Смогут ли они действительно изменить правила? Или всё вернётся на круги своя? Она посмотрела на Виктора, на Соню, которая выглянула из своей комнаты, и подумала: ради них стоит попробовать.
Лена стояла у плиты, помешивая овощи в сковородке. Запах жареного лука и болгарского перца наполнял кухню, смешиваясь с ароматом свежезаваренного чая. За окном уже не было дождя – октябрьское солнце пробивалось сквозь тонкие облака, заливая их небольшую квартиру в Екатеринбурге мягким светом. Прошёл месяц с того дня, как она вернулась от сестры, и жизнь, казалось, начала налаживаться. Но Лена всё ещё держала ухо востро, ожидая подвоха.
– Мам, можно я сыр натру? – Соня влетела на кухню, её косички подпрыгивали в такт шагам.
– Конечно, солнышко, – Лена улыбнулась, пододвигая дочери тёрку и кусок сыра. – Только осторожно, не порежься.
Соня кивнула, сосредоточенно принимаясь за дело. Лена посмотрела на неё и почувствовала, как в груди разливается тепло. Эти маленькие моменты – просто она, Соня и их уютная кухня – были тем, ради чего она боролась. Ради того, чтобы их дом снова стал их домом.
Виктор вошёл в кухню, неся стопку чистого белья из стирки. Он выглядел усталым, но его глаза светились каким-то новым, спокойным теплом. После того разговора с матерью он изменился – стал внимательнее, чаще спрашивал Лену, как она себя чувствует, и даже начал сам убирать за гостями, если кто-то заезжал.
– Пахнет вкусно, – сказал он, ставя бельё на стул. – Что готовим?
– Рататуй, – ответила Лена, бросая на него быстрый взгляд. – Соня захотела, как в мультике.
– Класс, – Виктор улыбнулся, обнимая дочь за плечи. – Ты у нас теперь шеф-повар, да?
Соня хихикнула, не отрываясь от тёрки.
– Пап, я только сыр тру. Мама всё делает.
Лена поймала взгляд Виктора, и они обменялись улыбками. Впервые за долгое время она чувствовала, что они снова команда. Но в глубине души всё ещё оставался маленький узелок тревоги. Сможет ли это продлиться? Не вернётся ли всё к прежнему хаосу?
– Лен, – Виктор присел за стол, – я вчера говорил с Наташей. Они с Олегом хотят заехать на следующей неделе. Но я сказал, что сначала спрошу тебя. Как думаешь, нормально, если они на пару часов в субботу?
Лена замерла, держа ложку над сковородкой. Она ждала этого момента – первого испытания их новых правил. Виктор смотрел на неё внимательно, и в его взгляде не было привычной беспечности. Он ждал её ответа, и это было важно.
– На пару часов – нормально, – медленно сказала она. – Но только если они предупредят заранее. И… без ночёвки.
Виктор кивнул, его лицо осветилось облегчением.
– Договорились. Я им передам.
Лена вернулась к сковородке, чувствуя, как узелок тревоги в груди немного ослаб. Это был маленький шаг, но он значил многое. Виктор начал её слышать. И это было важнее любых слов.
Вечером, когда Соня уже легла спать, Лена и Виктор сидели на диване в гостиной. На столе стояла бутылка красного вина – редкое удовольствие, которое они позволили себе в честь спокойных выходных. Телевизор был выключен, и в комнате царила тишина, нарушаемая только далёким гулом машин за окном.
– Лен, – Виктор повернулся к ней, держа бокал в руке, – я всё думаю о том, что было. О том, как ты уехала. И… я правда не понимал, как тебе было тяжело.
Лена посмотрела на него, её пальцы слегка сжали ножку бокала.
– Я знаю, Витя, – тихо сказала она. – Ты привык, что твоя семья – это всегда толпа, шум, общий стол. А я… я просто хотела, чтобы у нас было своё. Чтобы я могла быть не только хозяйкой для всех, но и просто твоей женой. И мамой для Сони.
Виктор кивнул, его взгляд стал серьёзнее.
– Я был слепым, – признался он. – Думал, что если всем весело, то и тебе должно быть хорошо. А ты… ты держала всё в себе, пока не сломалась.
Лена слабо улыбнулась.
– Не сломалась. Просто… устала. Но я рада, что ты теперь видишь. И что твоя мама… она тоже старается.
Виктор отставил бокал и взял её руку.
– Маме нелегко, – сказал он. – Она привыкла быть главной, всё контролировать. Но после нашего разговора она задумалась. Вчера звонила, спрашивала, как Соня, как ты. Даже предложила помочь с уроками, но сказала, что сначала спросит у тебя.
Лена удивилась. Галина Ивановна, которая раньше врывалась в их жизнь, как ураган, теперь спрашивает разрешения? Это было почти невероятно.
– Она правда меняется? – спросила Лена, глядя на мужа.
– Пытается, – Виктор пожал плечами. – Не сразу, не идеально, но пытается. И я тоже. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Лен. Чтобы мы все были счастливы.
Лена почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она сжала его руку в ответ.
– Спасибо, – прошептала она. – Это… это много значит.
Они сидели молча, глядя друг на друга. За окном зажглись фонари, и их свет отражался в тёмных стёклах, создавая уютную, почти волшебную атмосферу. Лена вдруг подумала, что их дом снова стал их домом – не рестораном, не вокзалом, а местом, где они могут быть просто семьёй.
На следующей неделе Наташа с Олегом приехали, как и обещали, в субботу. Они привезли торт и бутылку сока, что было для Лены приятным сюрпризом – раньше они приезжали с пустыми руками. Дети, Артём и Лиза, вели себя тише, чем обычно, и даже помогли Соне собрать пазл. Наташа, заметив, что Лена готовит чай, тут же предложила помочь.
– Лен, давай я посуду потом помою? – сказала она, ставя чашки на стол. – А то вы с Витей, небось, устали после недели.
Лена посмотрела на неё с удивлением, но кивнула.
– Спасибо, Наташ. Это было бы здорово.
Виктор поймал её взгляд и подмигнул. Лена улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это был ещё один маленький шаг, но он давал надежду.
Галина Ивановна приехала через пару дней, предварительно позвонив. Она привезла Соне новую книгу и даже спросила у Лены, не будет ли она против, если они вместе испекут пирог. Лена согласилась, и, к своему удивлению, обнаружила, что работа на кухне с Галиной Ивановной может быть… приятной. Свекровь больше не указывала, как «правильно» замешивать тесто, а просто рассказывала истории из своего детства, и Лена даже пару раз рассмеялась.
– Знаешь, Леночка, – сказала Галина Ивановна, когда они доставали пирог из духовки, – я ведь не хотела вас обидеть. Просто… привыкла, что всё должно быть по-моему. Но Витя мне глаза открыл. И ты.
Лена посмотрела на неё, держа тёплый противень в прихватках.
– Я рада, что мы поговорили, – честно сказала она. – И что вы теперь спрашиваете. Это важно.
Галина Ивановна кивнула, её губы дрогнули в улыбке.
– Я учусь, Леночка. Не сразу, но учусь.
Прошло ещё несколько недель. Жизнь в их квартире окончательно вошла в новое русло. Родственники приезжали реже, всегда предупреждая заранее, и больше не оставались с ночёвкой. Виктор взял на себя часть домашних дел, а Соня, вдохновлённая маминой решимостью, начала сама убирать свои игрушки, чтобы «помочь маме быть счастливой».
Однажды вечером, когда они втроём сидели за ужином, Соня вдруг сказала:
– Мам, пап, а можно мы в выходные просто вдвоём останемся? Ну, то есть втроём. Без гостей.
Лена и Виктор переглянулись, и оба рассмеялись.
– Конечно, солнышко, – сказал Виктор, кладя руку на плечо дочери. – Это наш дом. И мы будем решать, как в нём жить.
Лена посмотрела на мужа и дочь, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. Она знала, что впереди ещё будут трудности – старые привычки умирают не сразу, и Галина Ивановна, возможно, ещё не раз попробует «помочь» по-своему. Но теперь у них были правила. И, главное, у них был Виктор – не просто муж и отец, но союзник, который наконец-то услышал её.
– А вы бы как поступили? – Лена вдруг улыбнулась, глядя на Соню и Виктора. – Если бы ваш дом превратился в ресторан?
Соня хихикнула.
– Я бы всех гостей заставила посуду мыть!
Виктор рассмеялся, а Лена подумала, что, может быть, это и есть ответ. Не ссоры, не побег, а простая честность – и немного юмора. Их дом снова стал их домом. И это было лучшей наградой за всё, через что они прошли.
Для вас с любовью: