Холодный осенний день. Ветер давно сорвал все листья с деревьев, но снег ещё не выпал. В деревенском фельдшерском пункте на приёме сидит пожилая женщина и, завязав голову тряпкой, стонет.
— Проходите! — выкликает фельдшер Екатерина, распахнув дери и сочувственно глядя на несчастную старушку. Выпускает больного из кабинета, и напоминает ему:
— И не думайте ничего тяжёлого поднимать, Фёдор Иванович! С вашей спиной ещё долго мне работать. Жду вас завтра на укол.
В кабинете Катя усадила женщину на кушетку и размотала тряпку.
— Это что ж такое? – удивилась медик, — Кто это вас так? Ваше ухо пришивать придётся.
— Никто… — мнётся женщина, исподлобья поглядывая на доктора, — Это я в сарайке упала на доску… там гвоздь оказался. Вот ухо и пропорола.
— Ладно! Ваше дело… — заключила Катя, набирая лекарства в шприц, — Осторожнее надо, бабушка. Потерпите, сейчас укол поставлю.
Спустя полчаса, обработав и зашив рану, аккуратно забинтовав голову, даёт наказ:
— Надо вам ко мне походить. Сможете? — спрашивает женщина, — Я уколы вам буду ставить, чтобы инфекции не было и перевязку менять надо. Скажите ваш адрес, я могу прийти на дом, если вам трудно…
— Нет, — резко оборвала её старушка, — Я сама приду.
Катя отпустила пациентку и присела за стол. Посмотрела в окно. На небе висели серые рваные тучи, ветер гнал их на восток, застилая солнце. Глянула на часы – обед. Вышла в коридор, пациентов нет. «Вот и хорошо!» — подумала женщина и быстро собралась домой. Катя всегда обедала дома. Деревня небольшая — двести домов, работа в десяти минутах ходьбы.
В семье Ивановых бабье царство. Мать Валентина работает дояркой на ферме. Баба Настя – мать Валентины, маленькая сухонькая старушка, хлопочет по дому. Старшая дочь Катя — фельдшер — в деревне уважаемый человек. Младшая Варя заканчивает школу, мечтает уехать в город, как большинство деревенских подростков.
Хлопнула дверь в сенях. В комнате за столом сидит молодая девушка и торопливо жуёт.
— Погоди, вот мать придёт, — грозит строго баба Настя внучке, — Всё матери скажу. А вон и Катя идёт!
Входит Катя, улыбаясь, втягивает носом аромат борща и солёного сала. Раздевается и торопливо моет руки у рукомойника.
— Чего затихли, заговорщики? – смеётся, принимая тарелку с борщом в бабушки, — Рассказывайте, что задумали?
Варя и бабушка переглянулись.
— Да, ничего, — пожимает плечами сестра, — Бабушка страху опять напустила. Говорит, что я ночью ведьму видела.
— А чего тебя черти занесли ночью в заброшенную деревню? – упрекает старушка, поглядывая на девушку, — Сказано: не ходи туда!
— А правда, Варь? – интересуется сестра, — Чего это тебя понесло в такую даль, да ещё ночью, а?
— Ну, засиделись у Наташки, — оправдывается девушка, — Она новые пластинки привезла из города. Все там собрались, слушали. Где ещё общаться? В клубе холодина, пол прогнил, ноги только ломать. Посидели… Я хотела быстрей добраться. А через пустую деревню самая короткая дорога, — удивлённо пожимает плечами, — Кто же знал, что за мной какая-то свинья увяжется следом.
— Какая свинья? – уточняет Катя, откусывая сало, — Почему…
— Да не свинья это! – настаивает баба Настя, — Это ведьма за тобой гналась!
— Бабуль, ну перестань ты пугать девчонку! – смеётся Катя, — Посмотри, на ней и так лица нет!
— А я говорю, только то, что знаю! – сердито отвечает бабушка и обиженно отворачивается.
— Бабуль, ну не сердись! – просит Катя, вздыхает и подмигивает сестрёнке, — Давай, расскажи свои страшилки. Бабуль!
Баба Настя обернулась и быстро села рядом за стол. Весь её вид говорил о том, что она горит от нетерпения высказаться.
— Я ещё совсем девчонкой была, когда наша семья жила в этой заброшенной теперь деревне, — начала старушка и, улыбаясь, задумалась.
Сёстры переглянулись, они не знали об этом.
— Так вот! – продолжает бабушка, вытирая рот, концом платка, что повязан на голове, — Жила в нашей древне семья колдунов – отец и две дочери. Отца, помню, звали Архипом, но больше за глаза величали «Сыч». Дочери: Агния и Анна. Каждую весну они превращались одна в свинью, другая в кошку, и ходили по деревне. Вот тогда могли курей загрызть — шалили значит. Все знали и молчали. Отец мой, покойный сказывал, что когда ещё сам под лавку ходил, то Сыч уже в то время на деревне хороводил. И всё в одной поре – не старился. Особо злодейства они никому не чинили, но народ их побаивался. Лечил он от различной невиданной хвори. Скотина потеряется – найдут. После первой мировой много мужиков погибло, остальные раненые да калеки вернулись, за хозяйством следить некому. Вот и ходили к колдуну, то дом поправить, то скотину подлечить и удой увеличить. Архип-то заговоры разные знал. Кинет камень на дырявую крышу, пробормочет что-то — так даже дыра с кулак, а ни одна капля в дом не упадёт.
— И куда делся тот колдун? – заинтересовалась Варя, — Всё-таки, помер?
— Не знаю. Врать не буду, — вздыхает баба Настя, — Деревня опустела ещё в тридцатые годы. Кого расстреляли, кого выслали. Кто от голода помер. Мы сюда перебрались. Осталась в деревне только семья колдунов. И за ними пришли солдаты. Дочки в дом кинулись, а отец на крыльце встретил отряд.
— Собирайся старик с нами поедешь! – командует старший, показывая остальным забирать скотину, — Давайте, пошевеливайтесь!
— Отчего же не поехать, — соглашается старик Архип и хитро поглядывает на мародёров, — Давно, я никуда не ездил.
— Дочек поторапливай, пусть выходят! – кричит солдат, поправляя ремень и многозначительно лыбится, — Хороши девки!
— Каких дочек? – искренне удивляется отец, — Показалось вам! Нет у меня никаких дочек.
Те бегом в дом. А из избы две чёрные кошки с рявканьем выскочили и удрали.
Солдаты старика прикладами посадили в телегу, туда же и всё добро, что из дома вынесли и уехали. Да, только сказывают, далеко не уехали. Ночью из чащи леса, с дороги, где ехал обоз с зерном и изъятыми ценностями, услышали страшный звериный рёв.
Старушка задумчиво смотрит перед собой. Варя нетерпеливо ёрзает на стуле.
— Утром обнаружили всех из обоза убитыми, вот! – подытожила бабушка, — Решили, что волки народ задрали. Тело старика не нашли. Ушёл. Куда никто не знает. Только в пустой деревне поселились свинья и кошка. Стало быть: сёстры. До самой войны их местные видели.
Катя доела, задумалась. «Чего только народ не выдумает от скуки!» — размышляет она, — «Ладно, пусть говорит».
— И что потом? – спрашивает Варя.
— Отец твой покойничек даже с кошкой-ведьмой дрался, — заявила бабушка. Сёстры удивлённо переглянулись, — Всё лицо исцарапала ему. А у него в сапоге нож был. Вот этим ножом он и отбивался. А в другой раз за ним свинья охотилась. Однажды нашли его мёртвым. Сказывают, сорвался в обрыв и разбился о камни. Только на берегу остались следы кабана. А в наших краях отродясь кабаны не водились. Она это его сгубила, ведьма проклятая.
Варя сидит бледная, испуганно глядя на бабушку.
— Варюш, ты чего! – успокаивает её сестра, — Это сказки для ребятишек. Перестань!
— Ты, девка, не шали! – строжится бабка на Катю, — Свинья эта – ведьма!
— Нет, бабуль, — расхохоталась Катя, — Ну, какие ведьмы в наш двадцатый век. На дворе космос осваивают, а вы мракобесие какое-то разводите. Просто обычная свинья, только очень большая. Хотя, откуда там свиньи? Может убежала у кого со двора? Да ты толком расскажи, Варь, как всё было.
— Что? Да! – очнулась Варя и начала свой рассказ, — Иду я ночью. Луна вышла, светло как днём. Тихо. Слышу, цокает кто-то за мной. Обернулась, а за мной свинья бежит. Я ходу прибавила. Думаю, отстанет. Ан, нет. За спиной её хрюканье слышу, и копыта по мёрзлой земле стучат. Я бегом. Она меня зубами за ноги хватает. Я подбежала к завалившемуся забору и вырвала кол. Машу на свинью, а она не уходит. Только зубы скалит. Я со всего маху её и ударила этим колом. Визг. Оказался гвоздь в палке. Кровища хлынула из уха свиньи. Я напугалась и убежала.
— Вот! – показывает баба Настя рукой, — А я, что говорю.
Катя открыла рот и побледнела. Сестра и бабушка удивлённо смотрят на неё.
— Постойте, — вытерла пот со лба Катерина, — А ведь я сегодня старухе Сычихе ухо пришивала…
Все испуганно хлопают глазами.
— Получается… — продолжает Катя, — Это она и есть ведьма?! Кому скажи, не поверят…
— И молчите, девоньки, — причитает бабушка, качая головой и прикрывая рот кулаком, — Ни к чему на себя беду накликать.