Я всегда считала, что выходные — это мой личный неприкосновенный форт, моя тихая гавань, мой островок здравомыслия в океане будничного безумия. Для этого форта у меня даже был заготовлен стратегический запас: новая книга известного скандинавского автора, пачка дорогого кофе с нотками шоколада и плейлист с меланхоличным инди-роком.
План был прост и гениален: заварить тот самый кофе, укутаться в плед и погрузиться в вымышленный мир, где герои страдают красиво, а не из-за прополки огурцов. Но у моей новой семьи было иное представление о «тишине»: это когда я молча и оперативно выполняю все поставленные задачи, желательно с улыбкой олимпийского чемпиона.
Субботнее утро началось по идеальному сценарию. Я проснулась сама, без помощи будильника, который, кажется, ненавидит меня персонально. За окном висело стандартное серое небо, а на подоконнике героически выживал кустик мяты, который я поклялась спасти. Мой муж, Виктор, уже испарился из дома под предлогом «очень важной встречи в спортзале». Его способность чувствовать приближение трудовой повинности была достойна изучения спецслужбами.
Я поднялась, соорудила себе гранолу с йогуртом, посидела три минуты в блаженном одиночестве, наслаждаясь редким звуком — дыханием дома, в котором от тебя никому ничего не нужно. Чайник на плите издал тихий свист. Я достала ту самую пачку кофе, вдохнула божественный аромат и уже предвкушала первый глоток, мысленно составляя план на день: разобрать шкаф, запустить стирку, пересадить фиалки. Маленькие дела, которые создают иллюзию контроля над собственной жизнью.
Звонок домофона прозвучал ровно в девять, как сигнал воздушной тревоги, разрезав тишину и мои мечты.
— Мы внизу, — прозвенел в трубке голос Тамары Павловны, моей свекрови, с энергией генерала, начинающего военную кампанию. — Выходи. До дачи час с лишним пилить. Надо в магазин заскочить, я список составила. Запиши: грудинка, но нежирная, зелень трех видов, обязательно свежий тархун, и те самые помидоры черри на ветке, ты знаешь, какие. Ты же в курсе нашего стандартного продуктового набора, так что давай побыстрее.
Я глубоко вздохнула, словно перед погружением под воду, отставила так и не заваренный кофе, набросила ветровку. Внизу меня уже ждал полный состав: Виктор, который волшебным образом материализовался из спортзала, его мать и его брат Сергей, погруженный в свой смартфон. Семейная идиллия в замкнутом пространстве, ароматизированная запахом резины и пассивной агрессии.
— К столу нужно пару салатов, — начала инструктаж Тамара Павловна, усаживаясь на место штурмана. — Может, свекольник? Потом — грядки. Помидоры, знаешь ли, не ждут. Виктор, твоя задача — перетаскать мешки, это мужская работа. Сергей поможет. А Аня… — её взгляд, брошенный на меня через плечо, был окончательным и не подлежащим обжалованию. — Аня и так знает свой фронт работ.
О, я знала. Я была универсальным солдатом батальона «Кухня-Огород». Мой фронт работ включал в себя нарезку, варку, шинковку, мытьё, а затем — перемещение на грядки в знаменитой позе «покорного агронома». И всё это с выражением лица человека, выигравшего в лотерею. Ведь мы же на даче, всей семьей. Отдыхаем.
Дача встретила нас букетом ароматов: сырая древесина, ржавчина и вечный запах укропа. На веранде стоял стол, покрытый клеёнкой с ностальгическим узором, который, кажется, пережил динозавров. В углу пылился самовар, давно выполняющий функцию арт-объекта. Вороны на яблоне орали так, будто объявляли о прибытии свежей рабочей силы.
— Аня, начинай с кухни, — распорядилась свекровь с лёгкостью, с какой раздают указания прислуге в старых фильмах. — Мы с мужчинами попробуем реанимировать теплицу.
Я шагнула в дом. В нос ударил запах уксуса, пыли и чего-то неопознанного, но определённо органического. Из крана привычно капала вода — китайская пытка для моего терпения. Я окинула взглядом поле боя: гора овощей, банки, яйца. Нож, который я мысленно прозвала «Экскалибур-тупица», оказался тупым, как все мои надежды на отдых. Разделочная доска была тяжелой, как совесть олигарха. Я включила воду и приступила, составляя в голове «расстрельный список» дел.
Время на даче — субстанция странная. Оно не течёт, а ползёт, цепляясь за каждую минуту. С улицы непрерывно долетали позывные:
— Сергей, принеси! Да не то… Ань, поставь духовку греться! Ну, ты же помнишь, как мариновать мясо по моему рецепту? Ты же знаешь.
***
Я знала. О, да. Я знала всё. Потому что каждая моя суббота превращалась в реалити-шоу «Последний герой», где героем была я, а все остальные — наблюдателями. Я готовила, мыла, а после обеда меня отправляли в теплицу «буквально на часок»: «там всего-то пару рядов помидоров». Эти «пару рядов», по дачной традиции, всегда растягивались до размеров футбольного поля. Сорняки смотрели на меня с наглым превосходством, зная, что на место одного вырванного придут трое его собратьев. Я шла, улыбаясь соседке Клавдии Петровне, которая отрывала взгляд от своих пионов и вещала:
— Вот это сноха! Просто золото, а не девушка. Главное, Анечка, чтобы муж был сыт и доволен, а остальное приложится!
«Золото, которое, видимо, решили сдать в ломбард за три копейки», — думала я, кивая в ответ, пока ветка смородины пыталась взять у меня образец ДНК с рукава.
К обеду мои колени издавали скрип, а ладони пахли так, будто я голыми руками боролась с чесночным монстром. На столе красовались плоды моих трудов: салат с тем самым тархуном, холодный свекольник и запеченная грудинка, которая стоила мне часа времени и двух нервных клеток. Все собрались за столом. Разговоры текли лениво: погода, цены, «вишня в этом году не уродилась». Мои блюда исчезали с тарелок, как деньги с банковской карты в день зарплаты. Никто не сказал «спасибо», но зато Сергей пожаловался, что горчица не острая. Угадайте, кто обладал сверхспособностью к телепортации в дом за другой банкой?
— Анечка, ты наша спасительница, — произнесла свекровь, наблюдая, как я убираю пустые тарелки. — Что бы мы без тебя делали.
«Жили бы счастливо. На полуфабрикатах», — мысленно огрызнулась я, чувствуя, как внутри закипает чайник праведного гнева. «Что бы мы без тебя делали» — это эвфемизм для «как же удобно, что ты есть».
Сразу после обеда началась вторая смена — мытьё посуды. Гора Эверест из тарелок. Я стояла у раковины и слушала весёлые голоса с улицы. Семья шутила, обсуждала планы на заготовки. «Смородина отличная, нужно варить варенье». «Нужно» — это было моё второе имя.
К вечеру меня снова призвали в теплицу. Я рылась в земле, выдёргивала сорняки и думала о ванной. О новом геле для душа с ароматом лаванды. Мне хотелось просто лежать в горячей воде и читать книгу, пока за окном идет дождь, а не стоять по колено в грязи, потому что «кабачки сами себя не соберут».
— Ты чего застыла? — свекровь заглянула в теплицу. — Тут ещё одна грядка. Да что с тобой? Устала? Не выдумывай.
И в этот момент я увидела себя со стороны: женщину, которая всё делает «по умолчанию». Меня не просили. Мне приказывали. Последней каплей стал пустяк. Соседка Клавдия Петровна принесла банку кабачков и сказала:
— Потом банку вернёшь. Ты же у нас тут за всё в ответе.
За всё. Вот и наступил момент истины. Меня официально назначили генеральным директором этого филиала ада. Что-то внутри щёлкнуло.
— Нет, — произнесла я. — Больше нет.
Свекровь удивлённо приподняла брови:
— Что «нет»?
— Я не приеду завтра, — сказала я, ощущая, как мой голос становится ровным и стальным. — И в следующие выходные тоже. По крайней мере, не в качестве волонтера на плантации. Мои выходные — не ваша дача.
Виктор вышел из-за сарая:
— Ань… ты чего?
— Я устала, — сказала я. — Я хочу проживать свои выходные. Хочу в галерею. Хочу потратить два часа на выбор дурацкой вазы. Хочу сидеть с книгой. Я хочу готовить салат тогда, когда этого хочу я. А не тогда, когда этого требует стратегический запас помидоров.
— Но мы же семья, — попыталась улыбнуться Тамара Павловна.
— Помощь — это когда спрашивают, а не когда вручают повестку на трудовые работы, — твёрдо ответила я. — Когда мужчина берёт нож и помогает, а не наблюдает за процессом с видом спортивного комментатора. Когда «мы» — это все, а не одна Анна и её семеро начальников.
— Ты что, против помидоров? — попытался пошутить Сергей.
— Помидоры я люблю. Есть. А вот нуждаться в них пусть будут те, кто их ест, — отрезала я. — Я больше не бесплатный агроном.
Виктор опустил глаза:
— Наверное, мы были неправы.
— Не «наверное», — поправила я. — А точно. И очень давно.
Повисла тишина, какая бывает только в библиотеке после того, как кто-то громко чихнул. Свекровь поправила косынку:
— Хорошо, — медленно проговорила она, явно просчитывая новые логистические цепочки. — А ужин?
— В магазин, — предложила я. — Или мужчины демонстрируют кулинарные таланты. Или заказываем пиццу.
Заказали пиццу. Ужин прошел в молчании, прерываемом только звуком жевания. Виктор и Сергей неуклюже искали тарелки, а потом даже помыли их. Произошло чудо.
***
Вечером, в городе, я купила себе эскимо. В воскресенье я никуда не поехала. Я заварила тот самый кофе. Он был восхитителен. Я позвонила подруге, и мы проболтали два часа. А днём я пошла в кино на какой-то артхаусный фильм, где ничего не происходило, и это было прекрасно. Я сидела в мягком кресле, ела солёный попкорн и думала, что чужие истории иногда лечат лучше любого психотерапевта.
В понедельник позвонила свекровь.
— Я подумала, — сказала она усталым голосом. Сначала она попыталась зайти издалека: «Мы же для всех стараемся, для семьи…». Но я молчала. Наконец она сдалась. — Ты права. Мы привыкли. Давай договариваться. И бюджет на дачу делить. И дежурства по кухне. Я могу составить график.
Я улыбнулась. График! От создателей «конституции для коммунальной квартиры». Это было так бюрократично и так прекрасно.
— Спасибо, — ответила я. — Давайте попробуем.
Прошло две недели. Мы снова ехали на дачу. Виктор держал в руках список покупок, который составил сам — чудо природы. Свекровь привезла нарезанные овощи — почти научная фантастика. В теплице мы работали вместе. Сергей даже пытался помочь с готовкой, и хотя его салат больше напоминал арт-инсталляцию, это был шаг в верном направлении. Вечером Виктор принес мне чашку чая, пока я читала книгу на веранде. Маленький жест, который стоил тысячи слов.
— Хороший день, — сказал он. — Правильный.
— Правильный, — согласилась я.
Я шла по дорожке и думала: мы часто врастаем в роль, как в старый домашний халат. В котором уже и карманы отвисли, и цвет не разобрать, но выбросить жалко. А надо. Потому что под ним может оказаться новое красивое платье. Границы — это не стены, которые отдаляют. Это двери, которые открываются только тогда, когда в них стучат с уважением.
Я не против дачи. Но дача — это радость, если никто не стоит над душой с невидимой указкой. И если тот, кто ест огурец, помнит, что этот огурец не материализовался из воздуха.
С того лета у нас новые правила. И выходные снова стали похожи на выходные. Главное — теперь мы сами выбираем курс.
И да: помидоры в том году уродились на славу. Возможно, потому что почувствовали послабление и наконец вздохнули свободно.
—
Автор: Алекс Измайлов