Любе, уже почти взрослой девушке, не следовало забывать простейшего правила: перед тем, как открыть дверь, спроси «кто там?» и дополнительно еще в глазок посмотри. Поступи она так, и не было бы последовавших за простейшим действием неприятностей. Но она проявила беспечность и открыла дверь без всяких предосторожностей. И в открытую дверь тут же впорхнула мама.
Люба никогда не видела ее вживую. Ну, то есть видела, но тогда она еще была грудным младенцем-ползунком, а это не считается. Если ты чего-то совершенно не в состоянии припомнить, то его для тебя все равно что и не было. Но фото в доме имелись. И мама на них выглядела почти так же, как и сейчас, когда стояла перед ней. Хотя последние из этих фото делались как раз еще в пору Любиного младенчества.
Когда она была маленькой, ей говорили, что мама «работает». Но потом отец и бабушка заметили, что эта отмазка уже не годится. Люба начала замечать неладное, ведь у большинства ее подружек мамы тоже работали, но каждый вечер приходили домой. И тогда отец, пошептавшись с бабушкой, выдал дочери пусть не всю правду, но часть ее: мама уехала работать, когда Люба была совсем маленькая, а потом сообщила, что возвращаться не хочет. И они с папой развелись.
– Так что извини, Русалочка, но придется тебе как-то со мной и бабушкой выживать, – сказал папа напоследок. Он прозвал ее Русалочкой из-за красивых, длинных густых волос того тона, который принято звать льняным. Судя по фото, волосы эти Люба унаследовала от мамы.
После папиного рассказа она некоторое время была расстроена и сердита. Еще бы – ей тогда было всего семь лет, и ей очень хотелось, чтобы у нее все было так же, как, допустим, у Светки или Ангелины. Но потом Люба остыла и успокоилась. В конце концов, она знала немало девочек (и мальчиков тоже), у которых не было пап. А у нее вот нет мамы. Разницы тут никакой почти. Плохо, но бывает. В конце концов, в ее жизни и хорошего много!
Главным человеком в мире для Любы был и оставался папа, Алексей Витальевич. У него была очень важная работа, он был ученым, а еще учил студентов, чтобы они потом тоже стали учеными. Но для дочки у этого занятого и очень умного человека время всегда находилось.
И любящая женщина в жизни Любы тоже имелась. Это была бабушка Наташа. Она была мамой мамы, но не уехала со своей дочкой, а осталась с Любой и папой. Бабушка Наташа водила Любу в садик, гладила ей платьица, учила чистить зубы, застилать кровать, подметать пол и даже варить суп. Она была очень доброй, и защищала Любу даже тогда, когда папа сердился на нее за дело.
Сейчас, когда ей шел пятнадцатый год, Люба понимала: бабушка Наташа считала себя виноватой в мамином поведении. И очень старалась возместить зятю и внучке причиненное ее непутевой дочерью зло. Хотя они с папой никогда не считали, что бабушка ответственна за маму. В конце концов, маме же не три годика было!
Бабушка умерла три года назад, и Люба до сих пор вспоминала ее с грустью. Умерла вдруг, без долгих хворей – папа потом сказал, что у нее сердце остановилось. И очень понятно объяснил Любе, что умирают, к сожалению, все, а бабушка при этом не страдала, ей почти не было больно, а это хорошо. И Люба все поняла и согласилась с этим.
Они с папой поставили на могиле бабушки красивый памятник с рисунком цветов и книги, и живые цветы тоже сеяли каждую весну – любимые бабушкой настурции. И если лето было жарким, непременно ездили их поливать.
Но ко времени смерти бабушки Люба была уже достаточно взрослой, чтобы многое по дому делать самостоятельно. И присмотр за ней не требовался, она была человек самостоятельный. А папа, хоть и доктор наук, умел и готовить, и стирать, и в магазины ходить. Так что вдвоем им тоже жилось неплохо, просто с бабушкой было лучше.
Сегодня Люба пришла из школы, завернув по дороге в магазин. Выгрузила из полотняной сумки курицу, килограмм сахара, пакет с картошкой. Придет папа, разделает курицу на порции (у самой Любы еще не получалось), а она начистит картошки, и будут у них жареные куриные крылышки и ножки с пюрешкой на ужин. А пока папы нет, она уроки сделать успеет.
Так все спокойно было, привычно. И тут звонок в дверь – встречайте гостью дорогую!
***
Увидев маму, Люба попятилась. Она не испугалась, нет. Это была предосторожность – так сдает назад человек, внезапно обнаруживший у своих ног, допустим, открытый канализационный люк. Страшного ничего, но береженого, как говорится…
– Любочка, детка, ты не узнаешь меня? Немудрено – я сама тебя едва узнаю, так ты выросла и похорошела! Я твоя мама! Иди же ко мне, обними меня! – мама шагнула к Любе, протягивая руки. Люба еще сдала назад, пока не уперлась спиной в стену между дверями в ванную и туалет.
– Любочка, что же ты? Я была уверена, что ты будешь вне себя от счастья! Я тебе подарков привезла, и вижу, что кстати: одета ты просто ужасно! Растерялась, детка? – вдохновенно наступала на нее мама.
«Деткой» Любу только в детском саду называть пробовали, да и там быстро перестали. А сейчас, почти в пятнадцать лет, какая еще она детка? И уж конечно, узнать ее нелегко – младенец и почти взрослая девица мало походят друг на друга. Подарки, говорите? Ну да, чемоданов два немаленьких. И что там может быть? Если что-то вроде того, что надето на маме, ей оно даром не надо.
Тут из кухни вышел, привлеченный шумом, белый кот Зефир. Уже немолодой, он все еще был любопытен. И сейчас, обнаружив в прихожей неисследованный объект, немедленно приступил к делу – понюхал мамины ноги, а затем тронул лапой туфлю. Точнее, это была не туфля, а модный такой ботинок на ужасной толстой-претолстой подошве. Такие советовали носить тупые журналы, которые любили изучать двоечницы в Любином классе. Сама Люба носила или нормальные туфли, или легкие кеды.
И тут случилось «это»: мама не очень сильно, но резко и зло пнула Зефира носком этого ужасного трактора:
– Пошел вон! Испортишь мне еще дорогую вещь когтями своими!
Бедняга Зефир, для которого за всю его уже довольно долгую кошачью жизнь самым страшным наказанием была угроза веником, придушенно мявкнул, шлепнувшись у ног Любы. И тут же прижался к ним, подняв мордочку и заглядывая ей в лицо растерянными глазами ярчайшей голубизны, каковые бывают только у белых кошек.
Мама сделала еще шаг к Любе, улыбаясь так, словно кто-то невидимый приказал ей сказать «сыр» по-английски. Нет, не мама. Злая чужая тетка, которой нечего было делать в их доме! Мамы у Любы не было с младенчества.
Люба нагнулась, взяла напуганного Зефира на руки, погладила, почесала под челюстью. А затем сказала громко и четко:
– Это ты пошла вон! Зефир живет с нами двенадцать лет, а ты здесь никто и никому не нужна! Чего приперлась?
Сказала, и сама немного испугалась. Любу никто никогда не учил так разговаривать со взрослыми! Но вот что важно: испугаться-то она испугалась, но нимало о сказанном не пожалела.
В ответ прозвучало ошарашенное:
– Как ты можешь такое говорить? Я твоя мама!
***
Папа учил Любу всегда быть вежливой. Даже с людьми, которые неприятны или сделали что-то плохое! Но сейчас Люба была так зла, что забыла это наставление. Если потом папа ее за это отругает – он будет прав. Но сейчас у нее нет сил терпеть и сдерживаться!
Все эти соображения промелькнули у нее в голове буквально за пару секунд. Вряд ли стоявшая перед ней чужая тетка заметила, что Люба ответила ей не мгновенно.
– Да неужели? Мамы, знаешь ли, не бросают грудных детей дома, чтобы самим ехать куда-то там в чем-то там сниматься! Ты меня четырнадцать лет знать не желала! Да для меня этот кот, Зефир, куда больше сделал, чем ты!
Мама (нет, пусть будет Полина, зовут ее так, а Люба уже решила, что никакая она не мама) красиво всплеснула руками:
– Детка, так я же и приехала, чтобы это исправить! Пойми, я модель, я вся в съемках, в показах! У меня просто возможности не было присматривать за маленьким ребенком. А твой отец, эгоист, не пожелал оставить эти свои бессмысленные научные занятия и поехать со мной! Хотя тогда мы могли бы жить и вместе, и богаче!
– Наука, значит, бессмысленна, а верчение задом перед камерой – нет? – Люба понимала, что ее несет, но остановиться уже не могла. Иногда приходится называть вещи своими именами, даже если выходит грубо и некрасиво. Это лучше, чем врать, представляя некоторую субстанцию конфеткой.
Снова картинный взмах руками – ну прямо лебединые крылья!
– Любочка, я же не в общем смысле, а в отношении нашей семьи! Я могла зарабатывать куда больше твоего отца, и жить более насыщенной, полной, интересной жизнью! Но, конечно, при условии, что заботу о ребенке возьмет на себя кто-то другой! И мои средства могли бы обеспечить полноценную жизнь нам всем. Но твой отец предпочел сидеть тут, как гриб, в убожестве. Он тебя за эти годы хоть раз за границу-то вывозил?
Люба сейчас в целом уже знала, как у отца с матерью дело было. Полина была девушкой, созданной для «полной жизни» – этим все сказано. То есть для новых впечатлений и увлечений, радостей и удовольствий. Для себя, любимой. Всякая ерунда, вроде ребенка, мужа или мамы, в систему не вписывалась.
Она поступила было учиться (в университете и познакомилась с аспирантом Алешей), но бросила учебу – не интересно. Зато приняла предложение замужества от того самого Алеши, сраженного ее красотой. Быть мужней женой – это тоже изюминка для соцсетей. А уж какой изюминкой для них стала беременность!
И свершилось – красотку, рекламировавшую в небольшом местном агентстве одежду для беременных, и собирающую тысячи лайков под своими фото с новорожденной доченькой, заметили в столице. И предложили контракт. Вот только прошлая жизнь в новой оказалась ни к месту.
– Заботу о ребенке взяли на себя другие, и вроде неплохо справились. Тебе-то чего надо? – поинтересовалась Люба зло, прижимая к себе теплого Зефира. Кот помогал ей не взбеситься окончательно.
– Ничего себе справились! Во что ты одета, куколка? У тебя что, волосы не тонированы? И в доме что-то пыльновато как-то и беспорядок. Бабушка-то куда смотрит? Кстати, где она?
Если бы Полина специально хотела превратить Любу в своего злейшего врага, она и тогда не смогла бы найти лучшего способа! За бабушку и даже за ее память, Люба была способна кого угодно в мелкий винегрет разделать. Ах же ты!.. Пыльновато тебе, заразе, и беспорядок! Ну я тебе сейчас покажу куколку с деткой!
Она аккуратно запустила Зефира в кухню и прикрыла ведущую туда дверь. А затем встала перед Полиной, расставив и немного присогнув ноги, как вратарь на воротах. Нет – как последний боец последнего оплота под опаленным сражением знаменем:
– Бабушка умерла три года назад! Папа тогда тебя искал, хотел сообщить! Но ты таскалась по каким-то заграницам, и тебе было наплевать! Так что не смей даже упоминать о ней!
– Ой, вот как? Три года назад? Точно, у меня тогда был большой контракт за границей, никак нельзя было такой упустить! Любочка, ты просто не понимаешь, что такое подиум! Но теперь, когда мы будем жить вместе, ты это узнаешь! Мне как раз предложили сделать фотосессию на двоих – с тобой. Ты красива, и мы похожи! Конечно, тебя нужно немного привести в порядок, но результат будет сногсшибательным, я уверена. Тебе наверняка хочется увидеть свои фото в журнале мод!
Люба чуть на пол не сплюнула от злости, но все же одумалась. И ограничилась шипящим:
– Еще чего!
– Ну как же? – искренне удивилась Полина. – Об этом все девочки мечтают!
– Об этом мечтают безмозглые куры, это да! И бессовестные особы, бросающие свои семьи. Я – не они. Я мечтаю стать химиком. Но это в будущем, а пока я собираюсь взять «область» по этой самой химии, а еще по биологии и математике! А еще я хочу выйти замуж и родить троих детей! И никакая я не куколка и не детка, никто никогда меня эдак гадостно называть не будет! – отрезала Люба.
Да, жизненного опыта у нее было немного. И ее представления о подиуме основывались исключительно на фильме «Дьявол носит Прада». Но опыт и не требовался для того, чтобы сообразить, в чем тут дело. Полина стареет! Сорокалетние на подиуме не очень-то нужны, туда подыскивают скорее пятнадцатилетних. Таких, как она, Люба. Русалочек.
И вот почти отставная королева показов заполучила выигрышный билет: возможность снова блистать в свете софитов, но за счет наличия юного «двойника»! Чтобы, значит, «в домашней обстановке», да в одинаковых вещичках красоваться. Ну и денежки за двоих. Шикарно. Удивительно, что раньше не додумалась. Будь Люба поменьше, небось, еще дороже бы заплатили. И «совместная карьера» была бы более продолжительной.
Не дав Полине ответить на ее предыдущее заявление, Люба отчеканила:
– Мне не нужны твои подарки. Я ни за что на свете не пойду на твой подиум. Я не стану жить твоей жизнью, мне о ней подумать-то, и то стыдно. А поскольку больше у тебя ко мне явно никаких дел нет, то тебе пора восвояси.
Полина была высокой, спортивной, подтянутой – это факт. Но и Люба уже вытянулась, и от физкультуры никогда не отлынивала. Так что она смотрела незваной гостье почти прямо в глаза, и слабее ее себя ни в коем случае не считала. В конце концов главная наша сила – не в мускулатуре.
Ох, здорово не понравилось Полине ее заявление! Куда девалась улыбка в тридцать три зуба и лебединые всплескивания рук!
– Ты кое-чего не понимаешь, деточка! Алименты я все это время платила. И у меня сейчас и доход выше, и жилье однозначно лучше, чем у твоего папочки, не видящего ничего, кроме своей науки! Я просто подам в суд, и суд встанет на мою сторону! И ты, моя дорогая, будешь делать то, что я скажу!
И тут Любу разобрал смех. Да уж, самоуверенность и любовь к себе – вещи сильные. Настолько, что напрочь лишают представлений о реальности!
– Мне, между прочим, уже давно исполнилось четырнадцать лет! Так что никакой суд мне ничего не сделает – имею право сама решать, с кем из родителей жить. Законы изучать надо прежде, чем ими угрожать! Я вот школьный курс всего-то прохожу, и то разбираюсь. Поздно, поезд ушел.
– Я дала тебе жизнь! – завопила Полина, и вышло совсем не красиво и не изящно.
И тут Люба, не подумав, выпалила:
– Ну так купи себе медаль, носи по пятницам!
Это было папино выражение. Он так говорил, если сталкивался с явно необоснованным хвастовством.
***
– Пятничная медаль, – немного рассеянно протянул папа Алексей Витальевич. Люба покаянно вздохнула:
– Пап, я просто не выдержала. Согласна, это неправильно, я вела себя грубо. Надо было как-то иначе ее выпроводить. Но когда она Зефира ударила, я прямо взбесилась!
Алексей Витальевич внимательно посмотрел на свою Русалочку. Взрослую и храбрую повелительницу морей, способную принимать решения и стоять насмерть, защищая то, что и правда того стоит. Белый Зефир, услышав свое имя, с коротким взмуром вскочил молодой хозяйке на колени.
– Да, если говорить о форме, ты была неправа. Но вот если о содержании… Медаль по пятницам, надо же…
Взбешенную и обескураженную бывшую Алексей Витальевич встретил у дома. Естественно, получил спектакль в трех действиях, с прологом и эпилогом. Но он давно уже понял, что представляет собой красавица Полинка, на великолепие которой он сдуру купился в молодости, так что держался твердо. И заодно узнал, что его Русалочка держалась еще лучше.
А когда вошел в квартиру, увидел Любу в прихожей, с мрачной решимостью на лице и шваброй наперевес. Она заняла оборону… Когда выяснилось, что враг уже обращен в бегство, амазонку пришлось валерьянкой отпаивать…
– Дочь, я не хочу запрещать и не запрещаю тебе общаться с матерью, если ты хочешь. Но если не хочешь – заставлять тем более не стану. Ты уже взрослая, и ты отлично понимаешь, что она с нами делала в прошлые годы, и почему.
– Я поняла и то, зачем я ей вдруг понадобилась сейчас, – мрачно уточнила Люба. – Она продать меня на свой подиум хочет. За нее саму уже недостаточно платят.
Отец вздохнул и погладил ее по голове, как маленькую:
– В любом случае не забывай, что твой старый папка всегда с тобой.
– Ну уж и старый! – фыркнула Люба. – Не прибедняйся! И кстати, пап, а почему бы тебе не присмотреть себе новую жену? В одном Полина права, дом у нас и правда какой-то… неухоженный. И меня учить хозяйствовать некому. Ты, конечно, кое-что умеешь, но уж извини, учить студентов биофизике у тебя получается все же куда лучше, чем меня разделке курицы!
Алексей Витальевич неожиданно смутился:
– Странно, что ты сама об этом заговорила… Ты ведь помнишь Ольгу Григорьевну, с которой я работаю?
– Тетю Олю? Конечно! – обрадовалась Люба. – А что, у тебя с нею?..
Алексей Витальевич почти покраснел, и Люба рассмеялась:
– Папка, ты как маленький! Я же четко сказала тебе: женись! Тетя Оля хороший человек. И Димка у нее тоже пацан нормальный, не вредный. Я его научу выражению про медаль для ношения по пятницам!
Она чмокнула отца в щеку и умчалась в свою комнату. Из-за неожиданного визита королевы подиума уроки все еще оставались несделанными. Вслед ей неслось бормотание:
– Пятничная медаль… надо же…
—
Автор: Мария Гончарова
Статьи и видео без рекламы