— Мама сказала, что я должна подписать! — Лариса швырнула на стол документы так резко, что чайная ложка звякнула о блюдце. — Она всё продумала! Квартира оформляется на меня, но право пожизненного проживания остаётся за ней!
Я смотрела на свекровь Валентину Петровну, которая восседала в кресле с видом королевы, дарующей милость подданным. Её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными, расчётливыми. Рядом сидел мой муж Антон — сгорбленный, молчаливый, словно его здесь и не было.
Три года назад я вышла замуж и думала, что обрела семью. Какой же я была наивной! С первого дня свекровь дала понять — в этом доме есть только одна хозяйка. И это не я.
— Милая Настенька, — заговорила Валентина Петровна тем самым приторно-ласковым тоном, от которого у меня всегда мурашки бежали по коже. — Ты же понимаешь, это для блага семьи. Квартира достанется Ларисе, моей дочери. А вы с Антоном молодые, сами заработаете.
Я перевела взгляд на мужа. Антон изучал рисунок на скатерти с таким усердием, словно там был зашифрован смысл жизни.
— Антон, ты хоть что-нибудь скажешь? — мой голос дрогнул от обиды.
Он поднял глаза, и в них я увидела такую тоску, что на секунду мне стало его жаль. Но только на секунду.
— Мам, может, всё-таки… — начал он неуверенно.
— Что «может»? — Валентина Петровна мгновенно превратилась из ласковой матери в разъярённую фурию. — Я всю жизнь на вас положила! Одна вас растила! А теперь, когда речь зашла о моей старости, ты сомневаешься?
Тут я поняла — они это обсуждали. Без меня. Решили судьбу квартиры, которую мы с Антоном честно выплачивали три года. Каждый месяц я отдавала половину зарплаты на ипотеку, отказывая себе во всём. А оказалось, что платила за чужое жильё.
— Погодите, — я встала из-за стола, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Вы хотите сказать, что квартира, за которую мы с Антоном платим, достанется Ларисе? А мы что, так и будем жить с вами?
Лариса фыркнула:
— А что такого? Мама имеет право на спокойную старость. К тому же, формально квартира и так её — она же созаёмщик.
Это было правдой. Когда мы брали ипотеку, банк потребовал созаёмщика. Свекровь великодушно согласилась, и тогда мне это казалось благом. Дура наивная!
— Но мы же договаривались, что это наша квартира! — я повернулась к Антону. — Ты обещал! Он поёжился под моим взглядом:
— Настя, ну что ты так остро реагируешь? Мама права, мы молодые, справимся. А ей уже шестьдесят…
— Пятьдесят восемь, — машинально поправила я и тут же пожалела.
Валентина Петровна вскинулась:
— Вот! Вот оно, истинное лицо! Даже возраст мой считает! Небось ждёшь, когда я помру!
— Мама! — Антон попытался её успокоить, но она уже вошла в раж.
— Нет, ты посмотри на неё! Три года прожила в моём доме, ела мой хлеб…
— Я работаю! — не выдержала я. — И за продукты плачу я! И за коммунальные услуги! И готовлю, и убираю!
— Ах, попрекаешь? — свекровь схватилась за сердце. — Антоша, ты слышишь? Она мне кусок хлеба считает!
Я видела, как Лариса прячет улыбку. Ей всегда нравилось наблюдать, как мать третирует меня. Тридцатипятилетняя, дважды разведённая, она жила с матерью и не собиралась ничего менять. Зачем, если можно получить квартиру просто так?
— Знаете что? — я взяла документы со стола. — Я подумаю.
— Что тут думать? — возмутилась свекровь. — Нормальная невестка не стала бы колебаться! Или ты не любишь моего сына?
О, это был её коронный приём. Любое несогласие с ней означало, что я не люблю Антона. Не хочешь отдать последние деньги на её «нужды» — не любишь. Отказываешься ехать к её подруге на дачу в свой единственный выходной — не любишь. А теперь вот не хочешь подарить квартиру её дочери — тоже не любишь.
— Я люблю Антона, — сказала я твёрдо. — Но это не значит, что я должна соглашаться на заведомо несправедливые условия.
Валентина Петровна поднялась из кресла. В свои пятьдесят восемь она выглядела моложе — следила за собой, регулярно посещала салоны красоты. На мои деньги, между прочим, потому что Антон отдавал ей часть зарплаты «на хозяйство».
— Несправедливые? — она подошла ко мне вплотную. — Девочка, ты забываешься. В этом доме я решаю, что справедливо, а что нет. И если ты не согласна…
Она не договорила, но намёк был понятен. Не согласна — вон из дома. А Антон? Антон пойдёт за матерью, в этом я даже не сомневалась.
Я молча положила документы обратно на стол и пошла в нашу комнату. Да, именно комнату — в трёхкомнатной квартире свекрови нам с мужем выделили самую маленькую. Остальные занимали она и Лариса.
Села на кровать и задумалась. Три года я терпела. Терпела придирки, упрёки, манипуляции. Думала — ради Антона, ради нашей будущей семьи. А оказалось, что будущего у нас нет. Есть только вечное настоящее под каблуком у свекрови.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги Марины: «Как дела? Давно не виделись».
Я усмехнулась. Да, давно. Свекровь не любила, когда я встречалась с друзьями. «Порядочная жена должна быть дома», — говорила она. И я, дура, слушалась.
Быстро набрала ответ: «Можем встретиться завтра?»
«Конечно! В нашем кафе в два?»
«Договорились».
Назавтра я сказала, что иду к врачу. Свекровь недовольно поджала губы, но возразить не посмела — здоровье всё-таки.
Марина ждала меня в маленьком кафе в центре города. Увидев меня, она ахнула:
— Настя, ты как? На тебе лица нет!
Я села напротив и вдруг почувствовала, что больше не могу держать всё в себе. Слова полились потоком — про квартиру, про документы, про вечные унижения.
Марина слушала, не перебивая. Когда я закончила, она покачала головой:
— Настя, милая, а ты к юристу обращалась?
— Зачем? Свекровь же созаёмщик…
— И что? Вы платите в равных долях? Есть документы, подтверждающие ваши платежи?
Я задумалась. Все чеки и квитанции я аккуратно складывала в папку. Привычка с детства — мама учила всё документировать.
— Есть, — кивнула я.
— Тогда не всё потеряно. У меня есть знакомый юрист, хороший специалист. Хочешь, дам контакты?
Я колебалась. С одной стороны, страшно было идти против свекрови. С другой — неужели я буду всю жизнь терпеть?
— Давай, — решилась я.
На следующий день я тайком встретилась с юристом. Мужчина средних лет внимательно изучил документы и сказал:
— Ситуация сложная, но не безнадёжная. Вы исправно платите ипотеку, есть подтверждение. Свекровь — созаёмщик, но это не даёт ей права единолично распоряжаться квартирой. Особенно учитывая, что она не вкладывает свои средства в выплаты.
— То есть шанс есть?
— Есть. Но готовьтесь к войне. Люди за квартиры родных детей выгоняют, что уж говорить о невестках.
Вернулась я домой в смятении. Антон встретил меня в прихожей:
— Где ты была? Мама волнуется.
— У врача же, — соврала я, не глядя ему в глаза.
— Три часа?
— Очередь была.
Он, кажется, не поверил, но расспрашивать не стал. Мы прошли на кухню, где свекровь с Ларисой пили чай.
— А, явилась, — Валентина Петровна окинула меня оценивающим взглядом. — Ужинать будешь готовить или опять салатиком обойдёмся?
Я промолчала и пошла к холодильнику. Достала продукты, начала резать овощи. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от страха перед предстоящим разговором.
— Кстати, — свекровь словно невзначай продолжила, — я записалась к нотариусу на пятницу. Надеюсь, ты найдёшь время?
Нотариус. Значит, через три дня я должна буду подписать отказ от квартиры, за которую плачу. Или…
— Я не пойду, — сказала я, не оборачиваясь.
Воцарилась тишина. Такая плотная, что, казалось, ножом можно резать.
— Что ты сказала? — голос свекрови был обманчиво спокойным.
Я повернулась, встретилась с ней взглядом:
— Я сказала, что не пойду к нотариусу. И документы подписывать не буду.
Первой отреагировала Лариса:
— Ах ты, неблагодарная! Мама тебя в дом приняла, а ты…
— Помолчи, — оборвала её Валентина Петровна. Она смотрела на меня, и в её глазах плясали злые огоньки. — Настенька, деточка, ты, наверное, не поняла. Это не просьба.
— Я прекрасно поняла, — мой голос окреп. — Вы хотите отобрать у нас квартиру. Но я не позволю.
— Не позволишь? — свекровь рассмеялась. — Девочка, ты забыла, где находишься? Один звонок — и ты окажешься на улице. Думаешь, Антон тебя поддержит?
Я посмотрела на мужа. Он сидел, уткнувшись в телефон, делая вид, что его здесь нет.
— Антон, — позвала я.
Он нехотя поднял голову:
— Настя, не надо скандала. Мама как лучше хочет.
— Для кого лучше? Для Ларисы?
— Не смей упоминать мою дочь! — взвилась свекровь. — Она имеет право на жильё! В отличие от некоторых!
— От меня, вы хотите сказать? — я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Я три года каждый месяц плачу за эту квартиру! Отказываю себе во всём! А Лариса что делает? Сидит на вашей шее?
— Как ты смеешь! — Лариса вскочила. — Я работаю!
— Где? В третьем салоне красоты за год? Или в очередном сетевом маркетинге?
Это было жестоко, но правдиво. Лариса постоянно меняла работу, жалуясь, что её не ценят. А свекровь её покрывала, говоря, что «девочка ищет себя».
— Всё, — Валентина Петровна встала. — Антон, или твоя жена извинится и подпишет документы, или пусть ищет другое жильё.
Ультиматум. Я знала, что он будет, но всё равно сердце сжалось. Неужели всё?
— Мам, — Антон наконец подал голос. — Может, не надо так…
— Что «не надо»? — она повернулась к сыну. — Я тебя одна вырастила! Всем пожертвовала! А ты теперь мать предашь ради этой?
«Этой». Даже не невестки. Просто «этой».
— Я никого не предаю, — забормотал Антон. — Просто Настя тоже права. Мы платим…
— Вы живёте в моём доме! Едите мою еду!
— Неправда! — не выдержала я. — Я покупаю продукты! И готовлю! И убираю! А вы только критикуете!
— Да как ты смеешь! — свекровь схватилась за сердце. — Антон, ты это слышишь?
И тут произошло неожиданное. Антон встал и сказал:
— Хватит, мама.
Мы все замерли. Даже Лариса перестала возмущаться.
— Что? — Валентина Петровна не поверила своим ушам.
— Я сказал, хватит. Настя права. Мы платим за квартиру, и это наша квартира. Если Лариса хочет жильё, пусть работает и покупает.
— Антон! — взвизгнула сестра. — Ты что несёшь?
Но он словно прорвало:
— А что я несу? Правду? Тебе тридцать пять, Лара! Тридцать пять! А ты всё сидишь с мамой и ждёшь, что тебе всё на блюдечке принесут!
— Сынок, ты не понимаешь… — свекровь попыталась взять его за руку, но он отстранился.
— Понимаю, мама. Прекрасно понимаю. Вы решили за моей спиной. Даже не спросили моего мнения. А я ведь тоже плачу за эту квартиру!
Я смотрела на мужа и не верила своим ушам. Неужели он наконец прозрел?
— Если вы так поступили с квартирой, что ещё вы решили без меня? — продолжал Антон. — Может, уже и наследство поделили?
Валентина Петровна побледнела:
— Как ты можешь такое говорить? Я твоя мать!
— Да, мать. Но это не даёт вам права решать за меня. Мне тридцать два года, мама. Я взрослый человек. У меня есть жена. И мы хотим жить своей жизнью.
— Она тебя настроила! — указала на меня свекровь. — Это всё её происки!
— Нет, мама. Это мои мысли. Просто раньше я боялся вам их высказать.
Повисла тишина. Лариса смотрела на брата, как на предателя. Валентина Петровна тяжело опустилась на стул.
— Значит, так, — произнесла она глухо. — Выбирай. Или я, или она.
Снова ультиматум. Но теперь я была спокойна. Что бы ни выбрал Антон, я знала — поступаю правильно.
Муж посмотрел на мать, потом на меня. Взял меня за руку:
— Пойдём, Настя. Нам нужно поговорить.
Мы ушли в нашу комнату. Сели на кровать. Антон молчал, глядя в пол.
— Прости меня, — наконец сказал он. — Я был трусом. Позволял матери тебя унижать. Думал, что так будет лучше для всех.
— А оказалось?
— А оказалось, что я предавал тебя каждый день. И себя тоже.
Он поднял на меня глаза:
— Я не хочу больше так жить. Давай снимем квартиру. Пусть небольшую, но свою.
— А как же ипотека?
— Будем платить. Это наша квартира, что бы там мама ни говорила. А когда выплатим, переедем. Ты согласна?
Вместо ответа я обняла его. Впервые за долгое время почувствовала, что у нас есть будущее.
Конечно, всё было не так просто. Валентина Петровна устроила настоящую истерику. Обзванивала родственников, жаловалась на неблагодарного сына. Лариса поддерживала мать, называя брата предателем.
Но мы держались. Сняли небольшую однушку в спальном районе. Да, тесно. Да, далеко от работы. Но это было наше жильё, где никто не указывал, как жить.
Ипотеку продолжали платить. Юрист помог составить соглашение, по которому после выплаты кредита квартира будет поделена пропорционально вложенным средствам. Свекровь сопротивлялась, грозила судом, но когда поняла, что у неё нет доказательств своих трат на квартиру, согласилась.
Прошёл год. Мы с Антоном стали ближе, чем когда-либо. Он устроился на новую работу с хорошей зарплатой. Я тоже сменила место — теперь работала в крупной компании, о которой раньше могла только мечтать.
А потом случилось неожиданное. Позвонила Лариса:
— Настя, мне нужно с тобой поговорить. Можем встретиться?
Я согласилась из любопытства. Мы встретились в том же кафе, где я когда-то изливала душу Марине.
Лариса выглядела уставшей:
— Знаешь, я долго на тебя злилась. Думала, ты разрушила нашу семью.
— И что изменилось?
— Мама. После вашего ухода она переключилась на меня. Теперь я «неблагодарная дочь», которая должна всё бросить и ухаживать за ней. Хотя ей всего пятьдесят девять, и она здоровее меня.
Я молчала, давая ей выговориться.
— Она требует, чтобы я отдавала ей всю зарплату. Говорит, раз квартиру на меня не переписали, я должна компенсировать. И знаешь что? Я поняла, какого вам было три года.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Лариса вздохнула:
— Хочу извиниться. И попросить совета. Как вы решились уйти?
Я задумалась:
— Просто поняли, что так больше нельзя. Что жизнь одна, и проживать её под чьим-то каблуком — преступление против себя.
— Мама говорит, я её предаю.
— А ты живёшь для мамы или для себя?
Лариса задумалась. Мы ещё немного поговорили, и она ушла. А через месяц я узнала, что она тоже съехала. Устроилась на постоянную работу, сняла квартиру.
Валентина Петровна осталась одна в своей трёхкомнатной квартире. Иногда названивала Антону, жаловалась на одиночество. Но когда он предлагал помириться, выдвигала прежние условия — или она, или я.
Мы выбрали друг друга. И ни разу не пожалели.
А квартиру выплатили досрочно. Я получила повышение, Антон открыл небольшой бизнес. Мы копили каждую копейку, отказывая себе в развлечениях, но цель того стоила.
В день последнего платежа мы открыли шампанское. Тост был простой — за свободу. За право жить своей жизнью. За то, что вовремя сказали «хватит».
История закончилась неожиданно. Через два года после нашего ухода Валентина Петровна позвонила. Голос был тихий, неуверенный:
— Антон, сынок, можно я приду к вам в гости?
Мы переглянулись. К тому времени у нас уже родилась дочка, и мы переехали в ту самую выстраданную квартиру.
— Конечно, мама, — ответил Антон.
Она пришла с пирогом. Впервые за все годы знакомства увидела свекровь растерянной. Она долго мялась, потом сказала:
— Я много думала. Наверное, была неправа.
Это было не совсем извинение, но для неё — огромный шаг.
Сейчас мы общаемся. Осторожно, соблюдая границы. Валентина Петровна приходит в гости, играет с внучкой. Иногда даже даёт дельные советы. Но главное — она поняла: мы не враги. Мы семья. Просто семья, которая хочет жить отдельно.
А Лариса? Она тоже наладила свою жизнь. Встретила хорошего человека, вышла замуж. Говорит, научилась на наших ошибках — сразу обозначила границы со свекровью.
Вот такая история. О том, что иногда нужно сказать «нет», чтобы сохранить себя. О том, что любовь не означает жертвовать собственной жизнью. И о том, что даже самые сложные отношения можно наладить, если все стороны готовы меняться.
Главное — вовремя остановиться. И сказать: хватит.