— Я больше так не могу, — Аркадий смотрел в окно, избегая встречаться взглядом с женой. — Понимаешь, Мила, это как будто всю жизнь носил маску, а теперь она вдруг треснула.
Мила замерла с чашкой кофе в руках. За тридцать лет брака она научилась читать интонации мужа как открытую книгу. Сейчас в его голосе звучала решимость, которую она слышала всего пару раз в жизни — когда он бросил престижную работу инженера ради собственного бизнеса и когда настоял на переезде сына Олега в Чехию для учебы.
— Что случилось, Кеша? — она намеренно использовала домашнее прозвище, которым называла его со студенческих лет.
— Я встретил Дашу. Помнишь Дарью Савичеву из нашей школы?
Как же не помнить, подумала Мила. Дарья была той самой недостижимой красавицей их класса, по которой сходили с ума все мальчишки, включая Аркадия. Но после школы их пути разошлись — Даша уехала в Москву, а они с Кешей поступили в местный политех.
— И что? — Мила старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Она вернулась в город. Развелась с мужем, открыла здесь салон красоты… — Аркадий наконец повернулся к жене. — Мы случайно встретились в торговом центре, разговорились. И я понял, что все эти годы…
— Что ты понял? — в горле пересохло, и Мила сделала глоток остывшего кофе.
— Что я всегда любил её. Просто загнал эти чувства так глубоко, что сам поверил — они исчезли.
Мила поставила чашку на стол. Руки предательски дрожали, и фарфор тихонько звякнул о стеклянную столешницу — подарок к их серебряной свадьбе от сына.
Тридцать лет совместной жизни. Все эти годы она была уверена, что знает о муже всё. Его привычку пить кофе только из определённой чашки. Его страсть к рыбалке, которую она никогда не разделяла, но терпеливо отпускала его каждые выходные на озеро. Его мечту о путешествии на Байкал, к которому они готовились весь последний год.
— И что теперь? — спросила она, глядя на свое отражение в столешнице. Женщина пятидесяти лет, все еще стройная, но с первыми серебряными нитями в тёмных волосах, смотрела на неё снизу вверх.
— Я съеду на съемную квартиру. Хотя бы на время, пока не разберусь в себе.
— А как же Байкал? Мы же собирались…
— Прости, — он опустил голову. — Я уже отменил бронь.
Мила встала из-за стола. Ноги были как ватные, но она заставила себя пройти к окну. Июньское солнце заливало двор, на детской площадке молодая мама качала коляску. Как же давно это было — их первая коляска, бессонные ночи с маленьким Олежкой, Кешины руки на плечах: «Иди спать, я сам покачаю».
— Знаешь, — она не узнала свой голос, — я ведь тоже всегда хотела путешествовать. Не только на Байкал. В Италию, в Париж, в Барселону. Но сначала были пеленки, потом твоя новая работа, потом учеба Олега…
— Мила…
— Нет, дай договорить. Я никогда не жалела об этом. Потому что мы были семьей. А сейчас ты говоришь, что все эти годы любил другую?
В кармане завибрировал телефон. Звонил Олег — они созванивались каждую субботу по видеосвязи. Мила сбросила вызов.
— Я заберу вещи сегодня вечером, — Аркадий направился к выходу из кухни. — И… прости меня.
Входная дверь тихо закрылась. Мила опустилась на стул и закрыла лицо руками. Слез не было — только оглушающая пустота внутри.
Телефон снова завибрировал. На этот раз она ответила.
— Мам, привет! — улыбающееся лицо сына заполнило экран. — Как вы там? Как подготовка к поездке?
— Олежка… — она попыталась улыбнуться. — У нас тут небольшие изменения в планах.
— Что случилось? — он сразу стал серьезным, так похожий в этот момент на молодого Кешу. — Мама, у тебя глаза…
— Всё хорошо, сынок. Просто… папа решил немного пожить отдельно.
— Что?! — Олег подался вперед, как будто мог дотянуться до матери через экран. — Почему? Вы же собирались на Байкал, я как раз хотел сказать, что прилечу к вам туда на несколько дней…
— Он встретил свою первую любовь, — Мила удивилась, как спокойно прозвучал её голос. — Помнишь, я рассказывала про Дарью из его класса?
— Мама, он с ума сошел? В его возрасте…
— В нашем возрасте, сынок, — она грустно улыбнулась. — Говорят, кризис среднего возраста у мужчин часто проявляется именно так.
— Я прилечу, — решительно сказал Олег. — Возьму отпуск и…
— Не надо, — покачала головой Мила. — У тебя важный проект, ты сам говорил. И потом… это наше с папой дело. Мы должны сами во всем разобраться.
После разговора с сыном Мила долго сидела неподвижно. В голове крутились обрывки мыслей: надо разобрать его вещи в шкафу, отменить заказ продуктов на неделю — она всегда готовила на двоих, собрать документы на отпуск — теперь ей незачем брать его именно в июле…
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Неужели передумал? Или забыл что-то? Но на пороге стояла соседка, Вера Николаевна.
— Милочка, у тебя соль есть? А то гости неожиданно, а у меня как назло…
Она осеклась, увидев лицо соседки.
— Господи, что случилось? На тебе лица нет!
Мила хотела соврать что-нибудь про головную боль, но вместо этого вдруг разрыдалась — первый раз за этот бесконечный день.
Через полчаса они сидели на кухне, Вера Николаевна заварила чай с мелиссой из своего сада, и Мила рассказывала — сбивчиво, перескакивая с одного на другое.
— И знаешь, что самое обидное? — она вытерла глаза бумажной салфеткой. — Я ведь всегда знала, что он любил её в школе. Но думала — это прошло, забылось. А оказывается, я все эти годы была просто… заменой?
— Глупости, — решительно сказала соседка. — Тридцать лет замены не бывает. Это у него в голове помутилось. Ты вот что… ты не сиди тут одна. Поехали к детям, развейся…
— У Олега проект важный, не хочу его дергать. А Марьянка беременная, ей сейчас не до материнских страданий.
— А ты не к детям, — Вера Николаевна хитро прищурилась. — Ты к себе поезжай.
— Это как?
— А вот так. Сколько лет ты мечтала о Байкале? Вот и поезжай одна. Деньги есть?
— Есть… мы же готовились. Но одной…
— Самое то. Подумаешь, проветришь голову. А там, глядишь, и Кеша твой одумается.
А ведь и правда, подумала Мила. Почему она должна отказываться от своей мечты из-за того, что у мужа случился приступ ностальгии по школьной любви?
Следующая неделя прошла как в тумане. Аркадий забрал вещи, когда её не было дома — она специально ушла к подруге, чтобы не видеть, как он собирает чемоданы. Потом позвонил сын — она с трудом отговорила его от немедленного прилёта. Дочь написала в WhatsApp: «Мама, что у вас происходит? Папа не отвечает на звонки». Пришлось долго объяснять, успокаивать — беременным нельзя волноваться.
А потом Мила решилась. Вошла в туристическое агентство, где они с Кешей столько раз обсуждали маршрут, и сказала:
— Мне нужен один билет на Байкал. На ближайшие даты.
Девушка за стойкой — та самая, что оформляла им путевку на двоих, — удивленно подняла брови, но промолчала. Через полчаса у Милы на руках был билет. Одиночный номер в небольшой гостинице на берегу Байкала, экскурсии, обратный билет через две недели.
Надо зайти в магазин, думала она, выходя из агентства. Купить что-нибудь новое — все вещи напоминают о совместных поездках с Кешей.
В торговом центре было людно. Мила машинально перебирала вешалки с летними платьями, когда услышала знакомый голос:
— Милочка? Неужели ты?
Она обернулась. Перед ней стояла Даша — всё такая же эффектная, несмотря на возраст. Крашеные рыжие волосы, стильный макияж, дорогая одежда.
— Здравствуй, Даша.
— Как я рада тебя видеть! — Дарья порывисто обняла её. От неё пахло дорогими духами. — Ты совсем не изменилась!
Врёт, подумала Мила. Прекрасно видит и седину, и морщинки вокруг глаз. Просто привыкла говорить комплименты.
— Ты тоже хорошо выглядишь.
— Спасибо, дорогая! Слушай, может, посидим где-нибудь, поболтаем? Столько лет не виделись!
Это был шанс. Узнать, что происходит на самом деле, понять, серьезно ли увлечение Аркадия или это просто блажь пятидесятилетнего мужчины.
Они устроились в кафе на втором этаже. Даша заказала зеленый чай и пирожное, демонстративно вздохнув: «Ужасно хочется сладкого, но фигура…»
— Как ты? — спросила Мила, помешивая свой капучино. — Я слышала, ты вернулась в город?
— Да, представляешь! — Даша отщипнула кусочек пирожного. — Развелась с мужем. Он, конечно, пытался оставить меня ни с чем, но я отсудила приличные алименты. Вот, открыла салон красоты.
— Свой бизнес — это здорово.
— Ну, какой там бизнес, — Даша поморщилась. — Так, чтобы занять себя. Аренда дорогая, клиентов пока мало… Слушай, а ты же вроде в санатории работаешь?
— Да, администратором.
— О, значит, связи есть! Может, порекомендуешь меня? Я бы могла организовать там спа-салон или хотя бы косметический кабинет…
Вот оно что, поняла Мила. Ей нужны не Кешины чувства. Ей нужны его связи, его деньги — все знают, что автосалон процветает.
— Прости, Даш, но я скоро ухожу в отпуск. Еду на Байкал.
— На Байкал? Одна? — в голосе Дарьи прозвучало плохо скрытое удивление. — А как же Аркадий?
— Аркадий решил пожить отдельно, — спокойно ответила Мила. — Говорит, что любит другую женщину. Всю жизнь любил.
Она внимательно следила за реакцией Даши. Та слегка покраснела и отвела глаза:
— Ой, ну что ты… Это всё глупости, детские воспоминания… Он просто в сложный период попал, вот и…
— Знаешь, Даша, — Мила поднялась из-за столика, — я хотела понять, что происходит. И теперь, кажется, поняла. Удачи с салоном.
Домой она шла пешком, хотя до их — теперь уже её одной — квартиры было не меньше часа ходьбы. Нужно было проветрить голову, разложить всё по полочкам.
Вечером позвонил Аркадий.
— Мила, я… — он запнулся. — Можно заехать? Забыл кое-какие документы.
— Приезжай, — она посмотрела на часы. — Я дома.
Он приехал через полчаса. Похудевший, какой-то растерянный. Прошёл на кухню — по привычке или просто не зная, куда себя деть.
— Я встретила сегодня Дашу, — сказала Мила, глядя ему в глаза.
Аркадий дёрнулся, как от удара:
— Вы… говорили обо мне?
— Нет. О её салоне красоты. О проблемах с арендой. О том, как было бы хорошо найти богатого покровителя.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего. Просто хочу, чтобы ты знал: я уезжаю на Байкал. Одна. Вернусь через две недели.
— Одна? — он нахмурился. — Но как же…
— А что такого? — она пожала плечами. — Ты свободен, я свободна. Каждый волен поступать как хочет.
Он помолчал, разглядывая свои руки, лежащие на знакомой столешнице.
— Ты всегда была сильнее меня, — наконец сказал он. — Я… можно я позвоню тебе?
— Зачем? — спросила она устало. — Чтобы рассказать, как у вас с Дашей всё прекрасно? Или чтобы пожаловаться, что она не такая, как ты думал?
Он вздрогнул, и она поняла — попала в точку. Уже начал сомневаться, уже не так уверен в своих чувствах.
— Знаешь, что обидно? — она отвернулась к окну. — Не то, что ты полюбил другую. А то, что ты решил переписать нашу историю. Тридцать лет совместной жизни — и вдруг оказывается, что все они были ошибкой, потому что ты любил другую.
— Мила…
— Нет, послушай. Я не святая. У меня тоже были влюблённости, симпатии. Был мальчик в художественной школе, где я занималась в девятом классе. Он рисовал мой портрет и читал стихи. Я чуть с ума не сошла, когда он уехал в Питер поступать. Но я никогда… слышишь? никогда не думала, что наша жизнь с тобой была ошибкой.
В кухне повисла тишина. Где-то на улице просигналила машина, в соседней квартире играла музыка.
— Документы в кабинете, в нижнем ящике стола, — сказала Мила. — Возьми и… закрой дверь, пожалуйста.
Он ушёл молча. А через два дня она уже летела в самолёте, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу облака и думая о том, как странно устроена жизнь — то, что казалось незыблемым, рушится в один миг, а то, что считал давно забытым, вдруг оказывается важным.
Байкал встретил её солнцем и ветром. Маленькая гостиница стояла прямо у воды, и из окна номера открывался потрясающий вид на озеро. Мила бродила по берегу, фотографировала закаты, ездила на экскурсии. Вечерами сидела в небольшом кафе на набережной, пила травяной чай и думала о том, что жизнь не заканчивается ни в двадцать лет, ни в пятьдесят.
А на четвёртый день она увидела его — седого мужчину с этюдником, который расположился на берегу и что-то рисовал, то и дело поглядывая на волны.
— Петя? — неуверенно позвала она. — Петр Логинов?
Он обернулся, и в глазах его мелькнуло удивление:
— Мила? Милочка Воронова?
— Уже тридцать лет как Гаврилова, — улыбнулась она.
— А я всё рисую, — он показал на этюдник. — Помнишь, как в художественной школе?
Конечно, помню, подумала она. Помню твои стихи, твои портреты, твои мечты о Питере.
— Ты ведь уехал тогда?
— Уехал. Закончил Академию художеств, остался в Питере. А сюда каждый год приезжаю — Байкал рисовать. Он каждый раз разный.
Они проговорили до заката. Пётр рассказывал о выставках, о своей мастерской в Питере, о том, как не сложилась семейная жизнь — жена не выдержала его бесконечных поездок на пленэры.
— А ты? — спросил он. — Как ты?
И она рассказала — всё как есть. Про Кешу, про Дашу, про то, как решила приехать одна.
— Знаешь, — сказал он, задумчиво глядя на темнеющее озеро, — я ведь часто вспоминал тебя. Думал — как сложилась твоя жизнь? Была бы ты счастлива со мной — безденежным художником, вечно пропадающим на этюдах?
— А я была счастлива, — вдруг поняла Мила. — С Кешей, с детьми, даже с его рыбалкой по выходным. Просто сейчас… сейчас всё изменилось.
— Жизнь вообще штука переменчивая, — философски заметил Пётр. — Как Байкал — то штиль, то шторм.
На следующий день он показал ей свои любимые места — маленькие бухты, где почти никогда не бывает туристов, старые деревянные домики на берегу, похожие на декорации к фильму-сказке.
А вечером они снова сидели у воды, и Мила думала о том, как удивительно устроена жизнь — иногда нужно потерять что-то важное, чтобы найти себя настоящую.
Неделя пролетела как один день. Они гуляли, разговаривали, Пётр рисовал — её портрет, озеро, закат над водой. Мила чувствовала себя той девчонкой из художественной школы — и одновременно другой, умудрённой опытом женщиной, которая знает цену себе и своим чувствам.
— Я послезавтра улетаю в Питер, — сказал Пётр в последний вечер. — Приезжай. Я покажу тебе город, Эрмитаж, белые ночи…
Она покачала головой:
— Нет, Петя. Это была бы просто попытка вернуться в прошлое. А оно не возвращается.
— Ты стала мудрой, — он улыбнулся. — А я, наверное, так и остался мечтателем.
Они попрощались на берегу. Пётр подарил ей маленький этюд — закат над Байкалом, удивительно точно передающий то чувство покоя и бесконечности, которое она испытывала здесь все эти дни.
А через день позвонил Аркадий.
— Мила, — голос его звучал глухо. — Прости меня. Я… я всё понял. Даша… она просто хотела денег на свой салон. А я… я просто испугался старости, наверное. Захотелось вернуться в юность, когда всё было просто и понятно.
Она молчала, глядя на байкальские волны.
— Ты можешь… можешь не простить, я пойму. Но я хочу, чтобы ты знала — эти тридцать лет были самыми счастливыми в моей жизни. И я только сейчас это по-настоящему понял.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — я тут много думала. О нас, о жизни. О том, что иногда нужно отпустить человека, чтобы понять — отпускать его не хочется. Или наоборот — отпустить и понять, что так правильно.
— И… что ты поняла?
— Я поняла, что не хочу делать вид, будто ничего не было. Не хочу сделать вид, что простила, просто чтобы вернуть прежнюю жизнь. Мы уже не сможем жить как раньше — слишком многое изменилось.
— Значит… всё кончено? — в его голосе звучала такая боль, что у неё сжалось сердце.
— Нет. Значит, нам придётся всё начать сначала. Заново узнать друг друга. Заново научиться доверять. Ты готов?
— Готов, — выдохнул он. — Когда… когда ты вернёшься?
— Через три дня. И знаешь что? Давай всё-таки съездим на Байкал вместе. В сентябре здесь невероятно красиво.
— Договорились, — в его голосе впервые за долгое время послышалась улыбка.
Она положила телефон и подошла к окну. Байкал искрился на солнце, ветер гнал белые барашки волн к берегу. Где-то там, в Питере, Пётр пишет свои картины — может быть, вспоминая эти дни и её лицо, освещённое закатным солнцем. Где-то в их городке Даша пытается спасти свой салон красоты.
Статьи и видео без рекламы
С подпиской Дзен Про