— А этот лук ты зачем положила? — Елена Ивановна подняла вилкой полупрозрачный ломтик и недовольно поморщилась. — Сережа же не ест лук, я тебе говорила!
Ольга вспыхнула, но сдержалась. Восьмой день совместной жизни под одной крышей с матерью Сергея, а такое ощущение, что счет идет на месяцы. Она аккуратно положила вилку на край тарелки.
— Извините, я забыла.
— Забыла? — Елена Ивановна покачала головой. — Ну как можно забыть такие элементарные вещи о человеке, с которым ты собираешься жить?
Сергей, сидевший между ними, вжал голову в плечи и продолжал методично есть, аккуратно откладывая лук на край тарелки.
— Мам, ничего страшного. Я просто отложу.
— Ничего страшного? — Елена Ивановна всплеснула руками. — А если бы у тебя была аллергия? Она бы тоже «просто забыла»?
Ольга почувствовала, как внутри все закипает. Восемь месяцев они встречались с Сергеем, и все было прекрасно. Восемь дней они живут здесь, и каждый день превращается в испытание.
— Знаете, Елена Ивановна, — наконец произнесла она, стараясь говорить спокойно, — у Сергея нет аллергии на лук. Это просто его пищевое предпочтение.
— Вот! — Елена Ивановна победоносно посмотрела на сына. — Ты видишь? Она даже не воспринимает твои вкусы всерьез!
Сергей продолжал жевать, не поднимая глаз. Почему он молчит? Почему никогда не заступается за нее?
— Если вы мне скажете, в каком ящике держите старые газеты, я в следующий раз заверну его порцию отдельно и приготовлю без лука, — сухо предложила Ольга.
— Газеты? — Елена Ивановна задохнулась от возмущения. — Ты собираешься заворачивать еду для моего сына в газеты, как собачьи объедки?
Сергей наконец поднял глаза.
— Мам, Оля пошутила.
Елена Ивановна поджала губы.
— Шуточки у вашего поколения… — она покачала головой. — В мое время с едой не шутили. Особенно когда готовишь для любимого человека.
Ольга мысленно сосчитала до десяти. Нужно было найти работу с более высокой зарплатой, прежде чем соглашаться на этот переезд. Но ипотеку сейчас не потянуть, а снимать квартиру — выбрасывать деньги на ветер, так рассуждал Сергей. Как же она мечтала о собственном пространстве, где не будет этого постоянного контроля и критики!
Телефон завибрировал посреди рабочего дня. Ольга взглянула на экран — сообщение от Сергея: «Мама спрашивает, что ты хочешь на ужин».
Она устало вздохнула. Прошло уже три недели их совместной жизни в квартире Елены Ивановны, и вместо того, чтобы стать лучше, ситуация только усугублялась.
«Я сама приготовлю ужин», — быстро набрала она ответ.
Телефон почти сразу завибрировал снова: «Мама говорит, что уже начала готовить. Спрашивает, будешь ли ты котлеты».
Ольга посмотрела на часы — было всего два часа дня. Неужели невозможно дождаться ее? Дать ей шанс самой позаботиться о своем парне? Или хотя бы спросить ее заранее, а не ставить перед фактом? Она сделала глубокий вдох.
«Скажи, что я не хочу котлеты. Я куплю себе что-нибудь по дороге», — ответила она.
«Ты обидишься, если она все равно приготовит? Она говорит, что тесто для котлет уже замешано».
Ольга закатила глаза. Тесто для котлет. Конечно.
«Тесто для котлет не замешивают, Сергей. Фарш перемешивают с остальными ингредиентами».
Телефон молчал несколько минут, затем пришло новое сообщение: «Мама говорит, что ты не разбираешься в готовке. Она делает котлеты по особому рецепту отца».
Ольга уставилась на экран телефона. Вот оно что. Святая тетрадь с рецептами, о которой она уже столько слышала. Папина тетрадь. Та самая, с которой Елена Ивановна не расставалась с тех пор, как овдовела четырнадцать лет назад.
«Хорошо. Только пусть не ждет, что я буду есть. У меня встреча с клиентом вечером, вернусь поздно», — написала она, хотя никакой встречи не планировалось.
Вечером, вернувшись домой после затянувшегося обеда с подругой, она тихо открыла дверь квартиры. В коридоре горел приглушенный свет. Она осторожно разулась, стараясь не шуметь, и прошла на кухню за стаканом воды.
На столе, накрытом льняной салфеткой, стояла тарелка с остывшими котлетами и записка, написанная аккуратным почерком Елены Ивановны: «На случай, если проголодаешься».
Ольга смотрела на эту заботу и чувствовала, как внутри нарастает раздражение. Почему все эти маленькие жесты заботы ощущались как попытка контроля? Почему каждое действие Елены Ивановны казалось таким удушающим?
Из комнаты Сергея доносился приглушенный смех — он и его мать смотрели какое-то старое советское кино. Ольга взяла стакан воды и прошла в их с Сергеем комнату. Вещи были разложены с пугающей аккуратностью — явно не так, как она их оставляла утром. Ольга заметила, что ее блузка, брошенная на спинку стула, теперь висела в шкафу, выглаженная и накрахмаленная.
Она опустилась на край кровати, чувствуя себя чужой в этом доме, где даже ее личные вещи не принадлежали ей полностью. Телефон снова завибрировал — сообщение от Сергея: «Ты вернулась? Мы смотрим «Иронию судьбы», присоединяйся».
Как будто ничего не произошло. Как будто не было этих трех недель постоянных замечаний, вторжений в личное пространство, негласной борьбы за влияние на Сергея.
«Устала, лягу пораньше», — ответила она.
Через несколько минут дверь приоткрылась, и Сергей заглянул в комнату.
— Привет, — он виновато улыбнулся. — Как встреча?
— Нормально, — коротко ответила Ольга, не глядя на него.
Сергей прошел и сел рядом.
— Мама говорит, ты обиделась из-за котлет?
Ольга резко повернулась к нему.
— Серьезно? Мы будем обсуждать котлеты? Не то, что она перебирает мои вещи? Не то, что она решает, что мы будем есть, не спрашивая меня? Не то, что она постоянно критикует все, что я делаю?
Сергей растерянно заморгал.
— Она просто хотела помочь…
— Помочь? — Ольга понизила голос, чтобы их не услышали через стену. — Помочь — это когда спрашивают, нужна ли помощь, Сережа. А не когда берут и решают все за тебя.
— Она привыкла заботиться…
— О ребенке! А ты уже не ребенок, тебе двадцать четыре! — Ольга встала и начала мерить комнату шагами. — Я думала, мы начинаем жить вместе, строим свою семью. А вместо этого я просто переехала к твоей маме, и мы живем по ее правилам.
Сергей потер висок — жест, который появлялся всякий раз, когда он нервничал.
— Это временно, пока мы не соберем на первый взнос…
— Серёж, дело не в деньгах! А в том, что ты не можешь сказать своей матери «нет». Я твоя девушка или кто? Мы вообще пара? Почему я чувствую себя лишней в твоей жизни? Почему она решает все за нас обоих?
Он беспомощно развел руками.
— Ты преувеличиваешь… Мама просто заботливая…
Ольга остановилась перед ним.
— Вот что. Либо мы съезжаем и снимаем квартиру, либо я возвращаюсь к родителям. Так дальше продолжаться не может.
— Но… это же нерационально, — Сергей выглядел потерянным. — Мы же копим на ипотеку…
— К черту ипотеку! — воскликнула Ольга, и тут же понизила голос. — Я говорю о нас, о наших отношениях. Они важнее денег.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Елена Ивановна с подносом.
— Я слышу, вы разговариваете, — она улыбнулась так, как будто не слышала их разговор. — Принесла вам чай и пирожные. По рецепту из папиной тетрадки, Сережа любил их в детстве.
Ольга и Сергей замерли. Елена Ивановна поставила поднос на тумбочку и обеспокоенно посмотрела на них.
— Что-то случилось?
Ольга перевела взгляд на Сергея, ожидая, что он скажет хоть что-нибудь. Но он молчал, опустив глаза.
— Спасибо, Елена Ивановна, — наконец произнесла Ольга. — Но я не голодна.
— Но как же… — Елена Ивановна растерянно смотрела на поднос. — Я специально…
— Мы поговорим позже, хорошо? — Ольга старалась говорить спокойно, хотя внутри все клокотало.
Елена Ивановна поджала губы.
— Что ж, раз я мешаю… — она повернулась к сыну. — Сережа, не забудь выпить чай, пока горячий. Ты знаешь, с холодным у тебя всегда проблемы с желудком.
И вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Наступила тяжелая тишина. Ольга смотрела на Сергея, ожидая его реакции. Он сидел, опустив плечи, и смотрел на поднос с чаем и пирожными.
— Ты ничего не скажешь? — наконец спросила Ольга.
— А что я должен сказать? — он поднял на нее глаза. — Ты ставишь меня перед выбором…
— Я не ставлю тебя перед выбором между мной и матерью! — возразила Ольга. — Я прошу тебя выбрать между зависимостью от матери и нашим будущим!
Сергей встал и подошел к окну.
— Ты не понимаешь… После смерти отца мы остались только вдвоем. Я не могу вот так просто…
— Сережа, твоему отцу давно бы перевалило за пятьдесят, если бы он был жив, — мягко сказала Ольга. — Ты думаешь, он хотел бы, чтобы ты в двадцать четыре года все еще жил с мамой и боялся ее расстроить?
Сергей повернулся к ней.
— Не говори о моем отце, ты его не знала.
Ольга отшатнулась, как от удара.
— Вот именно. Я его не знала. А твоя мать живет так, будто он все еще здесь. Эта тетрадь, эти рецепты… Она застряла в прошлом, Сережа. И тянет тебя за собой.
Он покачал головой.
— Ты не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь, — Ольга подошла к шкафу и достала свою сумку. — Я даю тебе время подумать. Позвони мне, когда решишь, чего ты хочешь от жизни — быть сыном своей матери или строить свою собственную семью.
Она быстро собрала самое необходимое и направилась к двери.
— Оля, подожди… — Сергей сделал шаг к ней.
— Нет, — она покачала головой. — Я устала ждать, Сережа. Теперь твой ход.
Ольга вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре она столкнулась с Еленой Ивановной, которая делала вид, что протирает пыль с комода.
— Ты уходишь? — спросила она, и в ее голосе Ольге послышалось облегчение.
— Да, Елена Ивановна, — она постаралась говорить спокойно. — Думаю, так будет лучше для всех.
— Но как же Сережа? — Елена Ивановна покачала головой. — Он так расстроится…
— Не беспокойтесь, — ответила Ольга, надевая куртку. — У вас есть тетрадь с рецептами. Вы знаете, как его утешить.
И вышла, закрыв за собой дверь, чувствуя странное облегчение и пустоту одновременно.
Прошло три недели. Сергей не позвонил. Первые дни Ольга постоянно проверяла телефон, надеясь увидеть пропущенный вызов или сообщение. Через неделю надежда начала угасать. К концу второй недели она приняла, что этот звонок может никогда не раздаться.
В пятницу вечером, возвращаясь с работы, она заметила знакомую фигуру у подъезда родительского дома. Сергей переминался с ноги на ногу, держа в руках какой-то сверток.
— Привет, — сказал он, когда она подошла ближе.
— Привет, — ответила она, нащупывая в сумке ключи. — Что ты здесь делаешь?
— Я… хотел поговорить, — он неловко протянул ей сверток. — Это тебе.
Ольга взяла сверток и развернула его. Внутри лежала потрепанная тетрадь в клетку. Она непонимающе посмотрела на Сергея.
— Это тетрадь с рецептами отца, — пояснил он. — Я забрал ее у мамы.
Ольга ошарашенно смотрела на тетрадь, не зная, что сказать.
— Зачем?
— Ты была права, — Сергей опустил глаза. — Мы с мамой… застряли в прошлом. После твоего ухода я много думал. И понял, что не хочу так жизнь. Я снял квартиру, Оль. Небольшую, на окраине, но это наше собственное пространство. Если ты все еще хочешь…
Ольга осторожно открыла тетрадь. На первой странице аккуратным мужским почерком было написано: «Кулинарные эксперименты Андрея Смирнова».
— Ты забрал у мамы самую дорогую для нее вещь? — спросила она. — Она позволила?
Сергей грустно улыбнулся.
— Нет, не позволила. Мы сильно поссорились. Она обвинила меня в предательстве, говорила, что я разбиваю ей сердце… А потом я случайно увидел дату на первой странице.
Он перевернул страницу и показал ей: «Начато 12 марта 2010 года».
— Видишь? Папа умер в 2006-м, — Сергей покачал головой. — Эта тетрадь… мама завела ее через четыре года после его смерти. Все эти годы она говорила, что это папины рецепты, что я обязан их хранить и ценить… А это была просто ее выдумка, ее способ удержать меня.
Ольга положила руку ему на плечо.
— Мне жаль, Сережа.
— Не надо, — он выпрямился. — Я сам виноват. Я никогда не проверял, не задавал вопросов. Мне было удобно жить так, как она решала. Но я не хочу так больше. Я хочу научиться жить своей жизнью, принимать свои решения… С тобой, если ты все еще хочешь.
Ольга смотрела на него, видя перед собой не того нерешительного парня, который боялся расстроить маму, а мужчину, сделавшего трудный, но необходимый выбор.
— А как же ипотека? — спросила она с легкой улыбкой. — Разве не нерационально снимать квартиру?
Сергей улыбнулся в ответ.
— К черту рациональность. Некоторые вещи важнее денег.
Ольга бережно закрыла тетрадь и протянула ее Сергею.
— Ты должен вернуть ее маме.
— Но…
— Серёж, дело не в тетради. Дело в выборе, который ты сделал. Это важно. А тетрадь… она действительно дорога твоей маме, пусть и по странным причинам.
Он взял тетрадь и кивнул.
— Ты права. Я верну ее. И поговорю с мамой… еще раз. Может быть, мы сможем найти какой-то баланс.
Сможем ли мы преодолеть это? Нужны ли ей такие сложности? Да и сможет ли Сергей действительно освободиться от влияния матери?
Ольга смотрела на него и видела в его глазах решимость, которой не замечала раньше. Перед ней был человек, готовый бороться за их отношения.
— Так что скажешь? — спросил он. — Дашь мне… нам еще один шанс?
Ольга улыбнулась и взяла его за руку.
— Думаю, я могу приготовить ужин на новоселье, — ответила она. — Только никакого лука.
Они рассмеялись, и в этом смехе была надежда на новое начало — без контроля, без старых тетрадей с рецептами и с пространством для роста. Настоящая жизнь только начиналась.