— Надо что-то решать с Павликом, — Тамара Сергеевна поджала губы, разглаживая скатерть. — Вон у Кости уже второй на подходе, а вы всё в игрушки играете.
Анна замерла с чашкой у губ. Опять. Каждое воскресенье одно и то же. Будто по расписанию.
— Мама, мы уже обсуждали это, — Павел отложил вилку. — У нас всё хорошо.
— Хорошо? — Тамара Сергеевна всплеснула руками. — В сорок лет без детей — это хорошо? Все соседи спрашивают, когда внуки, а мне и сказать нечего!
Анна осторожно поставила чашку. Руки предательски дрожали. Три года. Три года этих воскресных обедов, и каждый раз один и тот же разговор. Будто заезженная пластинка.
«Господи, дай мне сил», — мысленно взмолилась она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Мамочка, — Павел положил ладонь на руку матери. — Мы не торопимся. Всему своё время.
— Время? — Тамара Сергеевна отдёрнула руку. — А часики-то тикают! Вон, Людмила Петровна рассказывала…
— Мам, давай не будем, — в голосе Павла зазвучал металл.
Анна украдкой взглянула на мужа. Как же она любила эту его черту — способность оставаться спокойным в любой ситуации. Вот и сейчас: сидит прямо, говорит ровно, только желваки на скулах ходят.
— А что «не будем»? — Тамара Сергеевна повысила голос. — Я мать! Я имею право знать, когда у меня появятся внуки! Вон, Костя с Мариной…
— При чём здесь Костя? — перебил Павел.
— А при том! Младший брат, а уже двоих воспитывает! И машину новую купил, и квартиру трёхкомнатную! А ты всё со своей… — она осеклась, бросив косой взгляд на Анну.
«Со своей учителкой», — мысленно закончила Анна. Знала она эту интонацию. За три года выучила наизусть.
— Тамара Сергеевна, — Анна наконец обрела голос, — мы с Павлом…
— А ты вообще молчи! — резко оборвала свекровь. — Сидишь тут, строишь из себя интеллигентку! За три года даже забеременеть не смогла!
Тишина упала как нож. Анна почувствовала, как немеют пальцы. В висках застучало.
— Всё, хватит, — Павел поднялся из-за стола. — Мы уходим.
— Куда? — всполошилась Тамара Сергеевна. — Я ещё торт не подала!
— Спасибо, мам. В другой раз.
— В другой раз, в другой раз… — заворчала свекровь. — Всё у вас в другой раз! А я вот что скажу: если она не может родить, найди себе нормальную! Вон, Светочка из третьего подъезда…
— Мама! — Павел грохнул кулаком по столу. Рюмки звякнули. — Ещё одно слово, и мы вообще перестанем приходить.
Тамара Сергеевна осеклась на полуслове. Замерла с приоткрытым ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Идём, Аня, — Павел протянул руке жене.
Анна поднялась, чувствуя, как дрожат колени. В прихожей Павел помог ей надеть пальто, сам торопливо натянул куртку.
— Паша! — донеслось из комнаты. — Паша, ну куда же вы? Я же любя! Я же как лучше хочу!
Дверь захлопнулась, обрезая причитания свекрови. В подъезде пахло сыростью и кошками.
— Прости, — тихо сказал Павел, когда они вышли на улицу. — Я не думал, что она…
Анна молча покачала головой. Говорить не хотелось. Да и что тут скажешь?
Домой ехали молча. Павел вёл машину, крепко стиснув руль. Анна смотрела в окно на проплывающие мимо дома. Октябрьский вечер затягивал город серой пеленой.
Три года. Три года попыток, надежд и разочарований. Три года тестов с одной полоской. Три года косых взглядов свекрови.
В их квартире было тихо и темно. Анна первым делом скинула туфли — ноги гудели после целого дня на каблуках. Прошла в спальню, села на край кровати.
— Чаю? — спросил Павел, заглядывая в комнату.
— Нет, спасибо.
Он присел рядом, обнял за плечи. Анна уткнулась носом ему в плечо, вдыхая родной запах одеколона.
— Знаешь, — тихо сказала она, — может, твоя мама права. Может…
— Даже не начинай, — перебил Павел. — Мы уже говорили об этом. Я люблю тебя. Точка.
— Но дети…
— Будут. Когда-нибудь. Свои или приёмные — неважно. Главное, что мы вместе.
Анна вздохнула. Если бы всё было так просто.
На следующий день в университете она никак не могла сосредоточиться. Лекция о Серебряном веке, которую она обычно читала с удовольствием, сегодня не клеилась. Студенты переглядывались, чувствуя неладное.
— Анна Михайловна, — после пары к ней подошла Ксюша, старательная третьекурсница, — вы сегодня какая-то расстроенная. Может, вам помощь нужна?
— Нет, спасибо, Ксюша, — Анна через силу улыбнулась. — Просто устала немного.
В учительской было шумно. Коллеги обсуждали предстоящую аттестацию. Анна устроилась в своём любимом углу, достала телефон. Три пропущенных от свекрови.
«Господи, да когда же это кончится?»
— Эй, подруга! — знакомый голос вырвал её из раздумий. — Ты чего такая кислая?
Ольга, подруга со студенческих лет, а теперь коллега по кафедре, плюхнулась рядом.
— Да так… Семейные дела.
— Опять свекровь? — Ольга понимающе кивнула. — Слушай, может, нам сегодня посидеть где-нибудь? Поговорим?
Анна хотела отказаться, но вдруг поняла, что действительно нуждается в разговоре.
— Давай.
После работы они устроились в маленьком кафе недалеко от университета. Ольга заказала вино, Анна — зелёный чай.
— Рассказывай, — Ольга отхлебнула из бокала.
И Анна рассказала. Про вчерашний обед, про постоянные намёки свекрови, про бесконечные сравнения с женой младшего брата.
— А самое страшное, — закончила она, — что она права. Марина родила первого в двадцать пять, сейчас ждёт второго. А я…
— Так, стоп, — Ольга подняла руку. — Вот только давай без этого. Каждая живёт своей жизнью. У кого-то дети в двадцать, у кого-то в сорок, а кто-то вообще решает не рожать.
— Но Паша…
— А что Паша? Он же сам сказал, что любит тебя и что дети — не главное.
— Сейчас говорит. А потом? — Анна покрутила чашку. — Вдруг однажды он посмотрит на меня и подумает: а ведь мама была права?
— Ань, ты себя слышишь? — Ольга подалась вперёд. — Ты же умная женщина! Кандидат наук! А рассуждаешь как… не знаю кто. Паша тебя любит. Это же видно любому.
— Но его мать…
— А его мать просто боится остаться одна, — отрезала Ольга. — Она цепляется за сына, потому что больше у неё никого нет. Вот и давит на больное.
Анна задумалась. В словах подруги была логика.
— И вообще, — продолжила Ольга, — почему все считают, что женщина обязана родить? Я вот не родила — и что? Зато у меня любимая работа, путешествия, свобода.
— Но ты развелась…
— И прекрасно себя чувствую! — Ольга рассмеялась. — Знаешь, после развода я поняла одну важную вещь: нельзя жить чужими ожиданиями. Хочешь детей — рожай. Не хочешь — не рожай. Главное — сама реши, чего ты хочешь.
Домой Анна вернулась поздно. Павел уже был дома, готовил ужин.
— Я волновался, — сказал он, целуя жену. — Ты не предупредила, что задержишься.
— Прости. Мы с Ольгой засиделись.
За ужином Павел рассказывал о работе, о новом проекте. Анна слушала вполуха, думая о словах подруги.
Чего она хочет? Детей? Конечно. Но ещё больше она хочет, чтобы их с Павлом любовь оставалась такой же крепкой. Чтобы по вечерам он так же рассказывал о своём дне. Чтобы так же целовал, приходя с работы.
— Паш, — перебила она его рассказ, — а давай съездим куда-нибудь? Вдвоём?
Он удивлённо поднял брови: — Куда?
— Не знаю. Куда-нибудь. В Питер, например. Давно хотела в Русский музей.
— А как же работа?
— У меня через две недели каникулы начинаются.
Павел улыбнулся: — Хорошая идея. Я возьму отпуск на пару дней.
В эту ночь Анна долго не могла уснуть. Лежала, слушая ровное дыхание мужа, и думала о том, как странно устроена жизнь. Вот они с Павлом — вроде бы всё хорошо, любят друг друга. А стоит кому-то ткнуть пальцем в их «неполноценность» — и начинаются сомнения, страхи…
«Нельзя жить чужими ожиданиями», — вспомнились слова Ольги.
Утром позвонила свекровь.
— Анечка, — в голосе звучала плохо скрытая тревога, — вы придёте в воскресенье? Я пирог испеку…
— Извините, Тамара Сергеевна, — спокойно ответила Анна. — Мы с Павлом уезжаем в Питер.
— Как — в Питер? — опешила свекровь. — А работа?
— У меня каникулы, а Паша берёт отпуск.
— Но… но как же… — Тамара Сергеевна явно растерялась. — А может, отложите? У меня для вас разговор важный…
— Извините, билеты уже куплены, — соврала Анна. — До свидания.
И впервые за три года положила трубку первой.
Вечером они с Павлом купили билеты. В Питере шёл дождь, было холодно, но им было всё равно. Они бродили по музеям, сидели в уютных кафе, говорили обо всём на свете. Как в первый год знакомства.
Тамара Сергеевна звонила каждый день. Павел отвечал коротко: «Всё хорошо, мам. Нет, не мёрзнем. Да, едим нормально.»
Неделя в Питере пролетела как один день. Когда они вернулись, что-то неуловимо изменилось. Будто между ними и прошлой жизнью выросла невидимая стена.
— Паша, может, не пойдём в воскресенье? — спросила Анна в пятницу вечером.
Он посмотрел на неё с удивлением: — А ты не боишься, что мама обидится?
— Боюсь, — честно ответила она. — Но, знаешь… надоело бояться.
Павел притянул её к себе, поцеловал в макушку: — Я позвоню, скажу, что мы устали с дороги.
В воскресенье они впервые за три года остались дома. Пили кофе в постели, читали, смотрели старые фильмы. Телефон разрывался от звонков свекрови, но они не отвечали.
В понедельник в университете Анна столкнулась с Ольгой.
— Ну как съездили? — подруга заговорщически подмигнула.
— Замечательно, — Анна улыбнулась. — Знаешь, ты была права. Насчёт того, что нельзя жить чужими ожиданиями.
— Неужели дошло? — Ольга рассмеялась. — А то я уж думала, придётся тебя ещё лет пять убеждать.
На следующей неделе позвонил Костя, брат Павла.
— Слушай, что у вас там происходит? — в голосе звучала тревога. — Мать на стену лезет. Говорит, вы совсем от рук отбились.
— Всё нормально, Кость, — спокойно ответил Павел. — Просто решили немного отдохнуть от воскресных обедов.
— Ну ты даёшь! — возмутился брат. — Она же мать! Как можно от матери отдыхать?
— Очень просто. Особенно когда она лезет в нашу жизнь.
— А чего она лезет-то?
— Сам знаешь. Всё про детей своё талдычит. Мол, вот ты молодец, двоих наклепал, а мы…
— Ну так рожайте! — перебил Костя. — Делов-то!
Павел помолчал, потом тихо сказал: — Знаешь, брат, иногда лучше промолчать, чем ляпнуть глупость.
И положил трубку.
Вечером он рассказал об этом разговоре Анне.
— Представляешь, даже Костя туда же, — он покачал головой. — Как будто детей завести — это как в магазин сходить.
Анна обняла его: — Они просто не понимают.
— Да уж… — он вздохнул. — Слушай, а может, нам правда к врачу сходить? Не ради них, а для себя?
Она напряглась: — Ты тоже считаешь, что без детей мы не семья?
— Нет, что ты! — он развернул её к себе. — Просто… Может, есть какие-то проблемы со здоровьем? Вылечим — и будут дети. А нет — значит, нет. Главное, что мы вместе.
В конце ноября они всё-таки пошли к врачу. Молодая женщина-гинеколог внимательно выслушала их историю, назначила обследования.
Результаты пришли через две недели. У Анны обнаружили небольшую проблему, которую можно было решить с помощью операции.
— Но это не гарантирует беременность, — предупредила врач. — Шансы повысятся, но стопроцентной гарантии нет.
Они долго обсуждали это дома. Взвешивали все за и против.
— Решать тебе, — сказал Павел. — Это твоё тело, твоё здоровье.
Анна колебалась. С одной стороны, возможность стать матерью манила. С другой — было страшно.
— А если не получится? — спросила она мужа. — Если операцию сделаем, а детей всё равно не будет?
— Значит, не будет, — он пожал плечами. — Зато мы хотя бы попытались.
В декабре Анна легла в больницу. Операция прошла успешно. Пока она восстанавливалась, Тамара Сергеевна каким-то образом узнала о случившемся и примчалась в больницу.
— Анечка! — она ворвалась в палату с пакетом фруктов. — Как же так? Почему не сказали? Я бы помогла!
Анна лежала, разглядывая потолок, и думала о том, как странно устроена жизнь. Стоило ей решиться на операцию ради себя, а не ради чужих ожиданий, как свекровь вдруг стала называть её «Анечкой».
— Спасибо, Тамара Сергеевна, — сказала она спокойно. — Но мы справляемся.
— Да какое там справляетесь! — свекровь суетилась вокруг кровати. — Вот, я тебе бульончику принесу завтра. И пирожков. Тебе же силы нужны!
Анна слабо улыбнулась. Может, Ольга права? Может, свекровь просто боится одиночества?
Новый год они встречали дома. Анна ещё не до конца оправилась после операции, да и настроения куда-то ходить не было. Тамара Сергеевна звонила в одиннадцать, поздравляла, звала на первое января. Они вежливо отказались.
В январе Анна вернулась к работе. Жизнь постепенно входила в привычное русло, только теперь они с Павлом старались больше времени проводить вдвоём. Ходили в театр, в кино, гуляли по вечернему городу.
А потом случилось то, чего никто не ожидал.
В один из дней Тамара Сергеевна позвонила сыну в неурочное время.
— Паша, — голос дрожал, — ты можешь приехать? Срочно.
— Что случилось?
— Приезжай, сынок. Один.
Павел вернулся через три часа. Лицо осунувшееся, будто постарел за один вечер.
— Что там? — встревожилась Анна.
Он тяжело опустился в кресло: — Отец объявился.
— Как — отец? — она растерялась. — Ты же говорил, он умер!
— Я так думал. Мама всегда говорила, что он погиб в аварии, когда мне было пять… — он провёл рукой по лицу. — А сегодня он пришёл к ней. Живой и здоровый.
Анна присела рядом: — И что он хотел?
— Прощения просил. Рассказал, как всё было на самом деле, — Павел горько усмехнулся. — Оказывается, мама его сама выгнала. Он хотел уйти к другой женщине, а она сказала — либо семья, либо любовница. Он выбрал любовь. А мама… мама сказала нам с Костей, что он погиб. Наверное, думала, так будет легче.
Анна молчала, переваривая услышанное.
— Знаешь, что самое страшное? — продолжил Павел. — Он сказал, что мама пыталась удержать его беременностью. Костя — это попытка спасти брак. Только не вышло.
Они долго сидели молча. Потом Анна тихо сказала: — Теперь понятно, почему она так давит на нас с детьми. Боится, что история повторится.
— Да… — Павел притянул жену к себе. — Только я не он. И никуда от тебя не уйду. Ни с детьми, ни без детей.
Прошло полгода. Они больше не ходили на воскресные обеды — Тамара Сергеевна сама приезжала к ним, теперь уже без нравоучений и намёков. А однажды, за чашкой чая, вдруг сказала:
— Простите меня, если сможете. Я ведь как лучше хотела. Думала, внуки спасут от одиночества. А получается, чуть не разрушила вашу семью своими руками.
Анна посмотрела на свекровь — постаревшую, осунувшуюся — и неожиданно для себя накрыла её руку своей: — Всё хорошо, Тамара Сергеевна. Мы понимаем.
Той весной Анна не забеременела. И следующей тоже. Но это уже не имело значения. Они поняли главное: семья — это не штамп в паспорте и не наличие детей. Семья — это когда ты точно знаешь, что тебя любят просто за то, что ты есть.