По дороге домой Лиза зашла в супермаркет. Всё как обычно: молоко, хлеб, гречка, яблоки. И вот уже в корзине всё необходимое, но ноги сами повели её к полкам с алкоголем. Давненько они с Ромой не устраивали себе домашних вечеров с вином. А ведь раньше это было целым ритуалом: на ужин лёгкий салат, музыка из старого плейлиста, бутылка красного — и разговоры допоздна.
Вино вливало в них лёгкость. Роман становился весёлым, смешил её — не теми глупыми шутками из офиса, а настоящими, из их собственной жизни. Лиза пьянела быстро, хохотала, краснела, гладила мужа по щеке. В такие вечера она вспоминала, за что когда-то его полюбила.
Она металась глазами между бутылками, читала этикетки, как будто искала в них ответы на свои сомнения. Какое взять? Раньше выбирал он.
— Извините, — послышалось сбоку. — Не подскажете, какое вино лучше взять к ужину?
Лиза обернулась — и на секунду потеряла дар речи. Женщина с каштановыми, распущенными волосами и идеальным загаром выглядела так, будто сошла с обложки глянца. У Лизы перед глазами вспыхнуло воспоминание: маленькая комната в общаге, студенческая вечеринка, однокурсник Иван привёл свою Наталью…
— Наташа?.. Ты Наталья? — голос выдал изумление.
Та нахмурилась, будто пыталась вспомнить, но лицо Лизы явно не вызывало в памяти нужных ассоциаций.
— Лиза. Мы с Ваней вместе учились, — подсказала она.
— Лиза… Ах, точно! Боже, сколько лет! — Наталья засмеялась, чуть наигранно.
Они разговорились. Наталья сказала, что живёт недалеко, зашла за вином в гости. Лиза — что просто решила устроить романтический ужин для мужа. Наталья тут же рекомендовала бутылку, дескать, не подведёт.
— Значит, с мужчиной вечер? — подмигнула она.
— С мужем, — Лиза улыбнулась в ответ, — решила порадовать.
Лиза изучающе смотрела на Наталью. Всё в ней было «правильное»: ровная спина, осанка, маникюр, свежий запах дорогого парфюма. Та, словно почувствовав взгляд, благодарно кивнула на комплимент, но не потрудилась ответить тем же. Не то чтобы Лизе было важно, просто как-то резануло.
На выходе из магазина Наталья махнула брелоком, и одна из машин откликнулась миганием фар.
— Подвезти? — предложила она.
— Нет, я рядом живу, — Лиза махнула в сторону домов.
— Да я, по ходу, тоже. Вот только адрес не записала, — Наталья достала телефон, покрутила его в руке. — А он разрядился.
— Пошли ко мне. Зарядим — и всё узнаешь, — предложила Лиза, сама не понимая, почему вдруг так распахнулась.
Они вошли в подъезд. Наталья огляделась — будто осматривала территорию, на которую ещё не ступала.
— Давно здесь живёшь? — спросила она.
— Пятый год. Купили с мужем. А ты раньше не была в этом районе?
— Нет. Но, может, сегодня повезёт. Я ведь сюрприз готовила, — сказала она с лёгкой улыбкой.
Лифт медленно спускался, и в паузе между этажами Лиза, как бы невзначай, спросила:
— А ты с Иваном так и не поженились?
— Нет. Расстались перед выпуском. Потом был другой, вышла замуж. Теперь вот снова в поиске… хотя нет. Уже нашла, — она улыбнулась, но с оттенком горечи. — Женатого.
Лифт привёз их на нужный этаж. Лиза вставила ключ, открыла дверь. Просторная, светлая квартира встретила их теплом и уютом. Наталья восхищённо осмотрелась.
— У тебя тут шикарно. А муж кем работает?
— Инженер. Но в хорошей компании, платят нормально, — Лиза прошла на кухню, достала два фужера, поставила штопор и тарелку с закуской. — А ты где трудишься?
— Салон у меня. «Натали». Брови, ресницы, ну ты знаешь… Правда, пока я там и директор, и уборщица. Но идёт. Если решишься — сделаю тебе красоту со скидкой, по старой дружбе.
Лиза почувствовала, как будто её вдруг подсветили прожектором. И брови, и ресницы, и морщинки — всё стало как будто более заметным. Наталья выглядела действительно отлично: кожа гладкая, глаза блестят, фигура — зависть.
— Я подумаю, — сдержанно ответила она.
— Подумай, — кивнула Наталья, открывая бутылку.
Пахло вином и яблоками. Лёгкое, сладкое, будто специально подобрано для сближения.
— А мужа твоего как зовут? — вдруг спросила Наталья, наливая в бокалы.
— Роман, — машинально ответила Лиза.
— Красивое имя, — сказала Наталья и посмотрела прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Выпьем за встречу, — подняла бокал Наталья.
— За старых одногруппников, — поддержала Лиза.
Они чокнулись. Первые глотки сняли неловкость. Лиза начала чистить картошку — всё-таки планировала ужин, но гостья уже сделала себе уютно: присела, расслабилась, болтала без остановки.
— Он говорит, что я его женщина мечты. Жена у него — просто тень. Полгода уже обещает уйти, — призналась Наталья, будто между делом.
Лиза чуть не уронила нож.
— Полгода? Ты серьёзно?
— А что? Любовь. Такое ведь не каждый день случается. Я ж не виновата, что он женат. Он сам ко мне пришёл.
— И что, ты решила просто появиться у его жены дома?
— Ну, не с претензией, конечно. Просто дать понять: скоро всё изменится.
— Ты не боишься, что она тебя… — Лиза запнулась, — …не так поймёт?
— Они не поймут. Они в шоке обычно. Стоят, хлопают глазами. Никто не ждал — и вот оно.
Лиза чувствовала, как с каждой фразой Натальи у неё в животе всё плотнее сворачивается ком.
— А вдруг ты не его мечта? Вдруг он говорит это всем?
— Не всем. Только мне. Я особенная. Он так говорит.
В этот момент в кухню вошла Лика — Лизина дочь, пятнадцатилетняя, стройная, с открытым взглядом.
— Привет, мам. Здравствуйте.
— Это моя дочь. Лика. Лика, это Наталья, мамина одногруппница.
— Приятно познакомиться, — Наталья натянуто улыбнулась. Вино начинало стягивать ей щеки, взгляд стал цепким и стеклянным.
Лика кивнула и ушла в комнату. Наталья допила вино и снова заговорила:
— Слушай, Лиз, ну правда. Мне уже за тридцать. А где все мужчины? Где? Остались либо мальчики, либо те, кто давно женат. Хочешь жить — учись выживать. Увела? Да нет. Просто забрала, что было не моё.
— А если он сделает с тобой то же самое? — вдруг спросила Лиза, медленно поворачиваясь к ней от плиты.
— Не сделает. Я не такая, как его жена. Не жирная клуша в халате с котлетами.
— Ты её видела?
— Мне и не надо. Знаю таких. На них же всё написано: привычка, скука, будни. Вон ты — готовишь, картошку жаришь. Как думаешь, долго тебя будет хотеть мужчина?
Лиза сжала кулаки. Её затрясло от ярости. Она тихо положила нож на разделочную доску и сказала:
— Уходи.
— Ты чего? Я же не у тебя мужа собралась уводить.
— Только попробовала бы. Я бы тебе скальп сняла и сделала из него шапку. На зиму. Чтоб не мёрзла.
И в этот момент открылась входная дверь.
— Ну и как ты? — Наталья сделала глоток вина, поёрзала на стуле. — Жизнь удалась?
— Не знаю, как правильно ответить на такой вопрос, — Лиза тоже отпила. — У меня всё стабильно. Работа, дочка, муж.
— А любовь? — неожиданно спросила Наталья. — Ты его всё ещё любишь?
Лиза чуть замялась. Сказать честно? Или красиво?
— Наверное, да. Он мой родной человек. Мы многое вместе пережили.
Наталья усмехнулась.
— Родной — это брат. А муж должен быть страстью. Безумной, дикой. Понимаешь?
— У всех по-разному, — спокойно ответила Лиза. — И это нормально.
Наталья встала, медленно прошлась по кухне. Остановилась у окна, потом вдруг повернулась и сказала с неожиданной грубостью:
— А я хочу быть не «родной». Я хочу, чтобы меня ждали, ревновали, чтобы не спали ночами.
Лиза подняла брови. Она не узнавала Наталью. Та была резкой, будто на грани.
— Ты… ты всё ещё ходишь к его жене? — осторожно спросила Лиза.
Наталья фыркнула.
— Один раз. И хватило. Она, кстати, оказалась приятной женщиной. Только глупой. Сразу всё поверила. Даже не пыталась его удержать.
— А ты бы пыталась?
— Конечно. Мужика надо держать. За язык, за штаны, за сердце. Не отпускать. — Наталья снова налила вина. — А ты бы удержала?
— Не знаю. — Лиза встала, подошла к мойке. — Я, наверное, не умею бороться за мужчину. Мне кажется, любовь — это не война.
Наталья молчала. Только бокал звякнул о столешницу.
— А он тебя любит?
Лиза вздрогнула. Такой вопрос.
— Думаю, да. — Она включила воду, чтобы не продолжать разговор.
И тут хлопнула входная дверь. Послышались шаги. Мужской голос. Роман вернулся.
— Лиза, я дома. Продукты занёс, машину перепарковал.
Он зашёл на кухню, держа в руках куртку. И замер.
— Наташа?..
— Рома?.. — произнесла Наталья, отступая на шаг.
Они уставились друг на друга, как два персонажа плохого спектакля, которых внезапно выдернули из репетиции и поставили на сцену.
Лиза всё поняла. По взгляду. По сдавленному вдоху Романа. По растерянности Натальи. По мгновенной смене интонации: от уверенной до виноватой.
— Значит, ты — её муж? — медленно сказала Наталья. — Жена. Дом. Дочка. И я… вся эта сказка — была на фоне?
— Наташ, подожди. — Роман поднял руки. — Это всё не так. Я собирался тебе сказать…
— Что? Что ты подлец? — Наталья схватила сумку. — Мне не нужны объяснения.
— А я? — Лиза стояла с полотенцем в руках, будто с белым флагом. — Мне нужны объяснения?
— Лиз, я… — Роман шагнул к ней.
— Не трогай. Не подходи. — Голос у Лизы дрожал. — Вы оба… Уходите.
Наталья бросила на Романа последний взгляд и быстро вышла. Стук каблуков по коридору, хлопок двери.
Роман остался. Стоял посреди кухни, виновато опустив голову.
— Я не знал, что она придёт. Клянусь.
— Конечно, не знал. — Лиза села. Руки дрожали. — А сколько это длится?
Он молчал.
— Полгода? Год?
— Семь месяцев, — тихо сказал Роман.
— А я… Я картошку жарила. Сидела с ней, смеялась, пила… И всё это время она была твоей любовницей.
Он опустился на табурет напротив.
— Я дура. — Лиза смахнула слёзы. — Но ты ещё глупее. Ты разрушил то, что мы строили. Ради чего?
Роман не ответил.
И в этой тишине, среди запаха жареного масла и горького вина, Лиза поняла: всё действительно разрушено.
Наутро Лиза проснулась в пустой спальне. Подушка рядом была холодной — Роман не возвращался. Только его зарядка осталась в розетке, как крошечная память о присутствии.
Она лежала, не шевелясь, уставившись в потолок. Слова из вчерашнего вечера будто обрушивались заново: «семь месяцев», «любовница», «мечта всей жизни». И всё это было в её доме, за её столом, перед её дочерью.
На кухне кто-то шуршал. Наверное, Лика. Лиза встала, натянула халат и пошла туда.
— Мам… — Лика обернулась от плиты. Она жарила яичницу и старалась держаться бодро, но по лицу видно — не спала почти. — Я слышала. Всё.
Лиза кивнула, налив себе воды. Руки дрожали. Вода пролилась на стол. Лика подала салфетку.
— Он звонил, — сказала Лика. — Я не брала. Но… мам, он правда сожалеет. Он стоял под подъездом до двух ночи.
— Пусть теперь сожалеет. В одиночестве.
— Ты выгонишь его?
Лиза задумалась. Сердце разрывалось. Но память не отпускала. Слишком многое было сказано. Слишком многое — сделано.
— Я пока не знаю, — честно ответила она. — Я вообще ничего не знаю.
В тот день Роман не пришёл. Но на следующее утро — стоял у двери. С чемоданом. В глазах — усталость, в руках — коробка с какими-то вещами.
— Я не прошу простить. Просто… можно я побуду дома? Пару дней. Лике нужен отец.
Лиза открыла дверь. Молча. Он вошёл, как посторонний — медленно, виновато.
Дочь его обняла. А Лиза отвернулась.
Прошла неделя. Они жили под одной крышей, но не касались друг друга. Роман пытался помогать — мыл посуду, забирал Лику из школы, варил кофе, как раньше. Но всё это выглядело жалко. Натужно. Неправдиво.
— Он как будто хочет вернуть то, что уже не вернуть, — сказала Лиза подруге по телефону. — А я не знаю, хочу ли.
— Так узнай, — сказала та. — Посмотри на себя. Представь свою жизнь без него. Хочешь?
Лиза молчала.
А вечером, разбирая бельё, она нашла его рубашку. Ту самую, в которой он однажды признался ей в любви на прогулке, промокнув под ливнем. Рубашка пахла знакомым — домом, прошлым, теплом. Но и чем-то чужим — будто уже не её вещь.
Она спрятала её в ящик. И пошла спать в отдельную комнату.
Через пару дней Лиза пошла в супермаркет. Та же полка с вином. Та же корзинка. Всё — как в тот день. Только теперь всё было другим.
Мимо прошла Наталья.
Они встретились взглядом.
— Лиза… — Наталья сделала шаг ближе. — Я… не знала. Правда.
— А если бы знала? — спокойно спросила Лиза.
— Я бы не пришла. — Наталья опустила глаза. — И всё равно бы с ним встречалась. Прости. Я не святая.
Лиза кивнула.
— И я не святая.
— Ты его любишь? — вдруг спросила Наталья.
— А ты?
Наталья на мгновение замерла.
— Уже нет. После того, как он меня вычеркнул за один день — нет. Он трус. Мямля. Хотел, чтобы я всё сделала за него. Даже разрушила его брак.
— А он тебя любил?
— Наверное, врал, что любил. — Наталья улыбнулась. Грустно. — Ты знаешь, у нас был один вечер — такой, как я хотела. А потом — всегда враньё. Мне было стыдно. А ему — нет.
Они разошлись молча.
Вечером Роман подошёл к Лизе, когда она читала в кресле.
— Я ухожу.
Она отложила книгу.
— Куда?
— Сниму квартиру. Пока не решишь, чего хочешь. Я не могу жить с тобой и быть чужим.
Она кивнула.
— Правильно.
Он встал, пошёл к двери. Обернулся.
— Но я вернусь, если позволишь.
— Я ничего тебе не обещаю.
Он ушёл. А она села обратно. Пусто. И… спокойно.
На подоконнике осталась его чашка. Старая, с трещинкой.
Лиза взяла её. Хотела выбросить. Но передумала.
Прошло две недели. В доме стало тише. Лика грустила, но держалась. Лиза старалась заново выстроить рутину: работа, уроки с дочерью, звонки подругам, новые рецепты, вечерние прогулки. И всё это — без него.
Поначалу было тяжело. Вечером — особенно. Но со временем боль отступала. Притуплялась. На её место приходило другое чувство: будто проснулась после долгого сна. Будто вся её прежняя жизнь была какой-то ролью, сыгранной на одном дыхании.
Теперь у неё было время — подумать, вспомнить себя настоящую. Не жену, не мать, не хозяйку. А себя. Просто Лизу.
Она снова встретилась с той подругой, Ольгой, с которой не виделась годами. Сходили на выставку, потом в кафе. Оля развелась пять лет назад.
— Знаешь, что самое удивительное? — спросила она, закусывая багет сыром с плесенью. — Самое трудное было не остаться одной. А вспомнить, что ты — не половинка, а целое.
Лиза улыбнулась. Ей было знакомо это чувство. Очень.
— А он не возвращался? — спросила Ольга.
— Он звонил. Писал. Говорил, что хочет вернуться.
— А ты?
— Не знаю. — Лиза вздохнула. — С одной стороны — привычка. История. А с другой… всё внутри протестует. Как будто не хочу туда возвращаться. Даже если больно — назад не хочется.
Ольга кивнула:
— Не все перемены — трагедия. Иногда это просто жизнь, которая разворачивается в другую сторону.
Однажды вечером Лиза вернулась домой и застала на коврике у двери букет. Красные тюльпаны. Без записки.
Рядом — коробка с пирогом. Вишнёвым. Её любимым. Пирог был тёплый. Значит, недавно оставили.
Она подняла всё, зашла в квартиру. На миг подумала — позвонить ему? Но не стала. Просто поставила цветы в вазу и ушла в ванную.
Когда вышла, на экране телефона мигало сообщение:
«Прости. Не прошу впустить. Просто хотелось, чтобы ты улыбнулась. Я помню, как ты любишь вишнёвый.»
Она не ответила. Но улыбнулась.
В воскресенье Лика попросила:
— Мам, можно папа меня заберёт на обед?
Лиза кивнула. Конечно можно. Он приехал, вежливо поздоровался, не зашёл. Лика сбежала вниз. Роман поднял глаза — на балконе стояла Лиза. Он помахал ей рукой. Она не ответила, но и не отвернулась.
Вечером, когда Лика вернулась, она сказала тихо:
— Он сказал, что ты — самая сильная женщина, которую он знает.
— Поздно понял, — ответила Лиза.
— Но понял.
На Новый год она не уехала к тёте Свете. Осталась дома. Пригласила маму. Соседку. Подругу с сыном.
Ровно в полночь в дверь постучали. Лиза насторожилась. Открыла.
На пороге стоял курьер с коробкой. Внутри — бонсай. Маленькое дерево с нежной кроной и запиской:
«Старое не вырастить заново. Но можно посадить новое. Пусть растёт. Без спешки. Если позволишь.»
Подписи не было. Но Лиза знала, от кого это.
Она долго стояла, глядя на дерево. Потом поставила его на подоконник. И зажгла рядом свечу.
Через два месяца Роман пришёл за Ликой, как обычно. На прощание сказал:
— Я ухожу с работы. Начинаю своё дело. Помнишь, мы мечтали?
— Помню, — кивнула Лиза. — Удачи.
— Если вдруг захочешь… я всегда рядом.
— Я знаю.
А весной у неё в телефоне появился новый контакт: «Артём — галерея». Она познакомилась с ним на выставке. Он смеялся, когда она сказала, что никогда не поймёт современное искусство.
— А его и не надо понимать. Его нужно чувствовать, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.
И она вдруг вспомнила, как давно с ней никто так не разговаривал. Не пытался спорить, не доказывал, не поучал. Просто слушал. И смотрел. С интересом. С уважением.
Прошлое не исчезло. Оно было с ней. Но теперь — как старое письмо в коробке. Ты знаешь, что оно есть, но не перечитываешь каждый день.
Теперь у неё была другая жизнь. Медленная. Настоящая. Без иллюзий, но с надеждой.
И она знала — всё только начинается…