Сердце неприятно екнуло, когда Дима вошел на кухню с тем самым выражением лица, которое я научилась распознавать за пятнадцать лет брака. Таким он бывал, когда предстоял разговор, от которого мне хотелось залезть под стол или, еще лучше, телепортироваться на необитаемый остров. Обычно это касалось его многочисленной родни и их нескончаемых «надо».
– Надюш, тут такое дело… – начал он, нервно теребя край скатерти. – Олька замуж выходит.
Олька – его младшая сестра, девица двадцати семи лет от роду, с ветром в голове и аппетитами, как у средней руки олигарха. Я мысленно застонала.
– Поздравляю, – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Рада за нее. Когда торжество?
– Вот об этом и речь… Хотят свадьбу, ну, ты понимаешь, чтобы все как у людей. Ресторан, лимузин, платье от кутюр… В общем, список внушительный.
Я молча помешивала сахар в чае, ожидая неизбежного. Мы только-только закрыли кредит, который брали на ремонт в квартире родителей Димы. Три года жили, ужимаясь во всем, считая каждую копейку. Я так устала от этого вечного «затянуть пояса», что поклялась себе – больше никаких долгов ради чужих прихотей. Наша маленькая заначка, которую я с таким трудом откладывала на отпуск у моря – первый за пять лет! – казалось, уже помахала мне ручкой.
– И? – спросила я, когда пауза затянулась.
– Ну… денег у них, конечно, не хватает. Молодые, сама понимаешь. Родители наши тоже… – Дима замялся, собираясь с духом. – В общем, подумали мы тут… может, кредит возьмем? Небольшой. Тысяч этак… пятьсот.
Чай чуть не выплеснулся из чашки. Пятьсот тысяч! «Небольшой»! Я посмотрела на мужа так, словно увидела его впервые. Иногда мне казалось, что мы живем в параллельных вселенных, особенно когда дело касалось финансов и его родни.
– Нет, – отрезала я, и голос мой прозвучал неожиданно твердо даже для меня самой. – Нет, я не буду брать кредит на свадьбу твоей сестры.
Дима опешил. Он явно не ожидал такого отпора. Обычно я ворчала, вздыхала, но в конце концов уступала. Ведь «семья – это святое», «надо помогать», «кто, если не мы?». Эти фразы преследовали меня все годы нашего брака. Но сегодня что-то во мне сломалось. Или, наоборот, окрепло.
– Надя, ты чего? – растерянно пробормотал он. – Это же Олька! Сестренка… Как мы ей откажем? Что люди скажут?
А вот это «что люди скажут» всегда было его самым весомым аргументом. Не наши интересы, не наше будущее, а мнение каких-то абстрактных «людей».
– Дима, послушай, – я постаралась говорить спокойно, хотя внутри все кипело. – Мы только что рассчитались с одним долгом. Я хочу пожить нормально, без этой удавки на шее. У нас есть свои планы, помнишь? Отпуск, детям к школе собрать… Почему мы должны жертвовать всем ради того, чтобы Оля один день погуляла «как у людей»? Пусть живут по средствам. Скромная свадьба – это не позор.
– Но это же один раз в жизни! – не сдавался он. – Неужели тебе жалко для моей сестры?
Жалко? Мне было жалко себя, наших детей, нашего так и не состоявшегося отпуска. Мне было жалко лет, прожитых в режиме экономии, когда каждая незапланированная трата вызывала панику.
– Мне не жалко, Дима. Мне страшно снова в это влезать. И потом, почему именно мы? У Оли есть жених, у него есть родители. Пусть они и думают. А если уж на то пошло, почему бы тебе не взять этот кредит на себя? Только на себя. Я подписываться под этим не буду.
Это был удар ниже пояса. Дима знал, что его зарплаты едва хватит на покрытие процентов, не говоря уже об основной сумме. Он всегда рассчитывал на мой доход, как на нечто само собой разумеющееся, когда речь заходила о помощи его семье.
– Ты… ты серьезно? – в его голосе смешались обида и недоумение. – Ты так просто отворачиваешься от моей семьи?
– Я не отворачиваюсь от твоей семьи, Дима. Я защищаю нашу. Ту, где есть ты, я и наши дети. И ее финансовое благополучие – моя ответственность. Видимо, только моя, – последние слова прозвучали с горечью.
Разговор закончился ничем. Дима ушел, хлопнув дверью, а я осталась на кухне, чувствуя себя опустошенной, но одновременно с этим – странно правой. Я знала, что это только начало. Впереди меня ждала тяжелая артиллерия в лице свекрови и золовки.
И я не ошиблась.
На следующий день позвонила свекровь, Анна Степановна. Голос у нее был слаще меда, но я знала эту ее манеру – чем мягче стелет, тем жестче спать.
– Надюша, деточка, здравствуй! Как вы там с Димочкой? Все хорошо? А то он что-то вчера расстроенный был…
Я мысленно усмехнулась. Конечно, расстроенный. План провалился.
– Здравствуйте, Анна Степановна. Все в порядке. Просто небольшое недопонимание.
– Ох, уж эти недопонимания… – вздохнула она. – Слышала я, Оленька наша замуж собралась. Радость-то какая! Вот, Димочка и говорит, надо бы помочь молодым, свадьбу сыграть достойную. Ты же знаешь, мы всегда друг дружке помогали. Семья – это ведь главное.
Я слушала ее тихий, вкрадчивый голос и чувствовала, как внутри снова поднимается волна раздражения. Ну почему они все считают, что я им что-то должна? Почему мои интересы, интересы моей собственной семьи, всегда должны быть на последнем месте?
– Анна Степановна, я понимаю, что для вас это важно. Но мы не можем сейчас позволить себе взять такой большой кредит. У нас свои финансовые обязательства.
– Да какой же он большой, Надюша? – удивилась свекровь. – На такое дело никаких денег не жалко! А Оленька потом, может, и вам поможет, когда на ноги встанет. Мы же одна семья, должны друг друга поддерживать. Ты же не хочешь, чтобы люди сказали, что Димкина жена – жадина? Чтобы Оленька из-за тебя без нормальной свадьбы осталась?
Вот оно! Опять это «что люди скажут» и неприкрытая манипуляция чувством вины. Раньше я бы, наверное, сломалась. Заплакала, почувствовала себя ужасной эгоисткой и побежала бы в банк. Но не сегодня. Что-то во мне перегорело. Может, та самая усталость от вечных долгов и обязательств дала о себе знать. А может, я просто повзрослела и поняла, что мое «нет» тоже имеет право на существование.
– Анна Степановна, – мой голос звучал ровно и твердо, – я не считаю себя жадиной. Я считаю себя ответственным человеком, который думает о будущем своей семьи. И если Ольге так важна пышная свадьба, пусть они с женихом и их родители ищут другие способы ее оплатить. Я в этом участвовать не буду. И Диме я сказала то же самое. Если он хочет – пусть берет кредит на свое имя. Моей подписи там не будет.
В трубке на несколько секунд повисла оглушительная тишина. Я даже испугалась, что связь прервалась.
– Ну, знаешь ли, Надежда… – наконец прошипела свекровь, и вся ее медовая сладость испарилась без следа. – Не ожидала я от тебя такого! Всегда такой покладистой была, а тут… Видимо, деньги тебя испортили. От семьи отбиваешься! Ну, смотри, как бы потом локти не кусала, когда тебе помощь понадобится!
И она бросила трубку.
Я положила телефон на стол. Руки немного дрожали. Было неприятно, горько. Но вместе с тем я чувствовала какое-то странное облегчение. Словно сбросила с плеч тяжелый груз. Я сказала «нет». Я отстояла свои границы.
Вечером Дима вернулся с работы мрачнее тучи. Молча поужинал, избегая моего взгляда. Я знала, что ему уже позвонила маменька и вылила на него ушат своей обиды.
– Мама звонила, – буркнул он, когда мы остались на кухне одни. Дети уже спали.
– Я знаю. Мне она тоже звонила.
– Она очень обижена. И Оля тоже. Говорит, ты их всех унизила своим отказом.
– Унизила? – я не выдержала. – Унизила тем, что не хочу влезать в кабалу на несколько лет? Унизила тем, что думаю о наших детях, об их будущем? Дима, когда ты начнешь думать о НАС, а не о том, что скажет твоя мама или сестра?
Он вскочил, прошелся по кухне.
– Да что ты заладила: «наша семья, наша семья»! Они тоже моя семья! Я не могу просто так от них отмахнуться!
– А я и не прошу отмахиваться! Помогите, чем можете. Дайте им какую-то сумму из своих накоплений, если они у тебя есть. Но кредит – это другое. Это долговая яма, в которую ты хочешь затащить нас всех!
Мы долго спорили в тот вечер. Говорили на повышенных тонах, обвиняли друг друга. Дима кричал, что я черствая и бессердечная, что я разрушаю его отношения с родней. Я доказывала, что пытаюсь спасти нашу семью от финансовых проблем, которые неизбежно возникнут. В какой-то момент я поняла, что он просто боится. Боится осуждения матери, боится выглядеть плохим братом в глазах сестры, боится идти против устоявшихся в их семье «традиций» – решать проблемы за счет кого-то другого, в данном случае, за мой.
– Знаешь что, Дима? – сказала я устало, когда силы меня почти оставили. – Я больше не буду ничего доказывать. Мое решение окончательное. Кредита на свадьбу Ольги мы брать не будем. Если ты так хочешь ей помочь – пожалуйста. Бери кредит сам. На свое имя. И сам его выплачивай. Но учти, наш семейный бюджет в этом участвовать не будет. Я не дам ни копейки.
Я видела, как он сжал кулаки. В его глазах была обида, злость, растерянность. Он привык, что я всегда иду на уступки. А тут – стена.
– Ты… ты пожалеешь об этом, Надя, – процедил он сквозь зубы.
– Возможно, – тихо ответила я. – Но я точно знаю, что больше пожалею, если соглашусь.
Следующие несколько недель были похожи на ад. Дима со мной почти не разговаривал. Ходил по дому, как тень, избегал моего взгляда. Свекровь и Ольга звонили ему, плакались, жаловались на меня. Я знала, что за моей спиной меня называют эгоисткой, жадиной и чуть ли не врагом семьи. Было тяжело. Очень. Иногда накатывало отчаяние, хотелось все бросить, уступить, только бы прекратить эту холодную войну. Но я держалась. Вспоминала те годы безденежья, свою клятву не влезать в долги, и это придавало мне сил.
Свадьба Ольги все-таки состоялась. Без кредита от «щедрого» брата и его «покладистой» жены. Она была гораздо скромнее, чем планировалось. Не было лимузина и платья от кутюр. Был обычный ЗАГС, небольшой банкет в кафе для самых близких. Я видела фотографии потом – Оля на них выглядела не такой уж и несчастной. Даже улыбалась.
Нас, конечно, не пригласили. Точнее, Диму пригласили, но он не пошел. Сказал, что без меня не пойдет. Это был первый лучик надежды в наших натянутых отношениях.
Прошло несколько месяцев. Лед постепенно начал таять. Дима первым пошел на примирение. Однажды вечером, когда мы сидели на кухне, он вдруг сказал:
– Знаешь, Надь… а ты, наверное, права была. Посмотрел я тут на Кольку, мужа Ольгиного… Он кредит взял на эту свадьбу, теперь из долгов не вылезает. Жалуется. А мы… мы бы сейчас так же мучились.
Я молча кивнула, боясь спугнуть этот момент.
– И мама… она, конечно, до сих пор дуется, но уже не так сильно. Даже как-то сказала, что, может, и хорошо, что Олька без лишней помпы замуж вышла. Скромнее надо быть.
Я улыбнулась. Кажется, лед тронулся.
Наш несостоявшийся отпуск у моря мы все-таки провели. Через год. Да, пришлось еще подкопить, но зато это были наши, честно заработанные деньги, а не взятые в долг. И это было прекрасно.
Отношения с родней мужа постепенно наладились. Не могу сказать, что они меня полюбили всем сердцем, но уважать стали – это точно. Мое «нет», сказанное тогда так твердо и решительно, изменило многое. Оно изменило отношение ко мне, заставило их считаться с моим мнением. И, что самое главное, оно изменило моего мужа. Дима стал больше ценить нашу семью, наши интересы. Он понял, что нельзя постоянно жертвовать своим ради чужих «хочу».
Иногда я вспоминаю тот день, тот разговор на кухне, когда я впервые так категорично отказала мужу. Было страшно, да. Страшно испортить отношения, страшно остаться одной против всех. Но сейчас я понимаю – то «нет» было ценой нашего семейного счастья. Маленького, тихого, но такого настоящего. И я ни о чем не жалею. Ведь иногда, чтобы обрести что-то действительно ценное, нужно сначала научиться говорить «нет». Даже самым близким. Особенно самым близким.