Светлана рыдала, уткнувшись в подушку. Алексей метался по комнате.
— Как можно потерять ребёнка?
— Я не теряла! Сидела на лавочке, а Оля играла в песочнице. Детей было много, ты же понимаешь. Никто не следит каждую секунду. А потом все разошлись, я сразу всё обежала, позвонила тебе.
Света снова зарыдала. Алексей присел, погладил её по плечу.
— Прости. Я понимаю. Её украли. Я найду их.
Пятилетнего ребёнка искали круглосуточно. Подняли на ноги всех, прочесали дома, подвалы, зелёные зоны. Но девочка словно сквозь землю провалилась.
Алексей постарел на десять лет. Когда болела жена, он поклялся ей, что дочь будет самой счастливой, что он будет её беречь больше жизни. На Светлане женился спустя два года. Света была настойчива, а Оле нужна была хотя бы не мама, то женщина рядом. Правда, отношения у дочки и Светы складывались не очень, но Алексей был уверен — это временно. Почти год Алексей ни с кем не общался. То находил утешение в бутылке, то не прикасался к горячительному. Делами фирмы занималась молодая жена, его всё устраивало. Каждый день он звонил в полицию. Ответ был один: новостей нет.
В день, когда исполнился год с пропажи Олечки, он выбрался на улицу, пошёл на ту самую площадку.
— Год. Ровно год без неё, — заплакал Алексей.
— Правильно. Поплачь, слёзы душу очищают.
Мужчина вздрогнул, повернулся. Рядом сидела дворничиха баба Даша. Она работала в элитном посёлке столько, сколько посёлок существовал. Казалось, не старела, не молодела — просто всегда была бабой Дашей.
— Как жить-то дальше?
— Уж точно не как ты. На человека не похож стал. А найдётся доченька — как ты ей таким покажешься? И вообще, что ж ты так с людьми поступаешь?
— С какими людьми? О чём ты, баба Даша?
— Да жена твоя, прости Господи, распродаёт фирму. Столько людей без работы осталось. Что ж ты сначала надежду даёшь, а потом вот так выбрасываешь на улицу?
— Я ничего не понимаю.
— А ты меньше выпивай. Она ещё и отравит тебя, тогда Оленьке и возвращаться будет не к кому.
Баба Даша встала и пошла метёлкой шоркать, будто Алексея нет вовсе.
Он посидел ещё немного, пошёл домой. За час привёл себя в порядок, посмотрел в зеркало — ужаснулся. На него смотрел чужой человек: старый, худой, больной.
Сел за руль, почувствовал себя увереннее. Год он не ездил. Офис выглядел плачевно. Новая девушка на ресепшене сидела, смотрела видео по телефону. На него мельком глянула, даже не поздоровалась.
Алексей поднялся на второй этаж. На месте его секретаря Лидии Сергеевны сидела какая-то размалёванная особа.
— Вы куда? Нельзя!
Алексей отодвинул её и распахнул дверь. Теперь понятно, почему нельзя. Его жена сидела на коленях у какого-то хлыща и нежно его обнимала.
— Лёша! — Света вскочила, пытаясь поправить юбку. — Я сейчас всё объясню!
— Вон. У тебя два часа, чтобы покинуть пределы города.
Светлана пулей вылетела из кабинета. Её кавалер, обливаясь потом, крался вдоль стены.
— Тебя это тоже касается.
Несколько минут Алексей сидел в кресле, приходя в себя. Потом вышел из кабинета.
— Всех начальников отделов ко мне. Быстро. Кто-то из старых вообще остался?
Девочка кивнула, схватилась за телефон, уронила его.
Алексей нашёл номер Лидии Сергеевны.
— Алло?
— Лидия Сергеевна, что ж вы не позвонили мне?
Женщина вздохнула:
— Я звонила, но вы трубку не брали.
— Не могли бы подъехать в офис? Пришлю машину.
— Конечно. Через полчаса буду.
— С возвращением, Алексей Михайлович.
Дела фирмы были хуже некуда. Не выходил почти сутки, пока не разложил по полочкам то, что осталось.
Приехал домой — усмехнулся. Его ненаглядная вынесла всё ценное. Но ему было не жаль — пусть тащит, лишь бы не надорвалась. Ещё в обед позвонил в банк и заблокировал все её карты.
Знакомые, встречавшие его раньше, только головой качали. Куда делся весёлый, всегда идущий на компромисс человек? Теперь вместо него был жёсткий, никогда не меняющий решений руководитель.
Через пять лет фирма процветала лучше прежнего. Через десять компания Алексея поглотила большинство конкурентов. Его не просто уважали в городе и за его пределами — его боялись.
Не боялись только три человека: секретарь Лидия Сергеевна, домработница Валентина Степановна и баба Даша, которая могла зайти на чаёк к Валентине Степановне. Только эти люди знали, почему он такой. Только они видели, что это всего лишь оболочка, чтобы никто не заметил боль, съедавшую его изнутри.
— Алексей Михайлович, могу я с вами поговорить?
В дверь заглянула Валентина Степановна.
— Конечно, проходите.
Алексей отложил бумаги, потянулся, улыбнулся:
— Чем это так пахнет? Уж не блинчики ли?
Женщина улыбнулась:
— Ну и нюх у вас. Блинчики, конечно. Сдаётся мне, вы специально затеяли их и открыли дверь пошире, чтобы я не смог ни в чём отказать.
— Ой, скажете тоже. Хотя да, я пришла с просьбой.
— Слушаю.
— Алексей Михайлович, с тех пор как мы переехали в новый дом, я не всё успеваю. Размеры больше, сад, цветы. А я ведь не молодею.
Алексей испуганно посмотрел на домработницу:
— Вы же не хотите сказать, что собираетесь меня бросить?
— Нет-нет, что вы! Я хотела попросить разрешения взять помощника или помощницу.
Алексей поморщился. Он не любил ничего нового, давно уж ни с кем, кроме как по работе, не общался.
— Валентина Степановна, вы же понимаете…
— Понимаю, Алексей Михайлович. Но и вы меня поймите — не сравнивайте прошлый дом и этот. Я не справляюсь.
Он кивнул:
— Ладно. Но под вашу ответственность. Чтобы ни шума, ни гама.
— Хорошо. Ну разве за пятнадцать лет я хоть что-то сделала не так?
— А теперь блинчики готовы?
Алексей улыбнулся:
— Ох, знаете вы моё слабое место.
На следующий день он не поехал на работу. В этот день уже шестнадцать лет подряд он не работал, а ехал в тот детский парк, где когда-то пропала Оля. Сидел там, думал. О чём думал — сам не знал. Просто сидел, смотрел на небо и на детей. Ближе к вечеру отправлялся домой, закрывался в кабинете и тихонько употреблял спиртное. Единственный день в году.
Молча вернулся он как обычно и сразу услышал голос Валентины:
— Вот здесь всегда всё моющее, здесь тряпки, перчатки.
Поморщился. Ну почему именно в этот день Валентина решила привести помощницу?
Не успел додумать, как в гостиной появилась сама Валентина и молоденькая худенькая девушка.
— Алексей Михайлович, это Оксана, она будет мне помогать. Старайся всё делать так, чтобы не мешать ему.
Девушка кивнула, поправила прядь волос. Сердце Алексея заныло. Оксана не разговаривала.
— Так что она не будет вас донимать вопросами.
Домработница ушла, увела с собой помощницу. А Алексей присел в кресло. Что-то было не так, что-то беспокоило его. Никак не мог понять что. Махнул рукой, прошёл в кабинет, достал бутылку виски, стакан.
Увидел на столе прикрытый салфеткой поднос. Валентина всегда беспокоилась, и в этот день поднос с лёгкими закусками ждал его.
Он выпил, достал альбом, сел в кресло. Всегда так делал — рассматривал немногочисленные фотографии дочки и тихо плакал.
Открыл очередную страницу — замер. Подошёл к столу, отыскал лупу, снова взял альбом. Долго рассматривал маленький снимок, где у Олечки был день рождения — четыре годика.
Вот же он! Чуть не вынес дверь, ворвался на кухню с бешеными глазами. Валентина отступила к стене.
— Что случилось?
— Где она? Где ваша помощница?
Валентина Степановна указала глазами куда-то в сторону. Алексей резко развернулся. Девушка стояла в углу, испуганно смотрела. Эти глаза… он знал эти глаза. Или ему только казалось?
Подошёл, взял ту руку, которой она в гостиной поправляла прядь волос, поднял её так, чтобы немного сполз рукав. На руке показался детский, совсем выцветший браслетик.
Алексей срывающимся шёпотом спросил, указав на Валентину:
— Попроси блокнот с ручкой.
Та сразу подала. Оксана написала: «Я не знаю. Он всегда был. Это всё, что у меня есть из детства».
— Ты помнишь что-нибудь из того времени?
Девушка снова написала: «Нет. Я болела. Помню только с семи лет».
Алексей готов был взреветь.
— Кто твои родители?
Оксана пожала плечами и написала: «Я не знаю. Жила у цыган, сбежала, когда меня решили отдать замуж».
Валентина медленно села на стул:
— Не может быть…
Алексей не понимал, что делать. Это Оля? Не может быть, чтобы он ошибся. А если нет — он не переживёт. Его сердце давно стало каменным. А эта девчонка… Нужно всё хорошо обдумать.
— Поедешь со мной в больницу.
Девушка посмотрела на Валентину Степановну. Та всё поняла, улыбнулась:
— Не бойся, ничего страшного. Я поеду с вами.
Что было у Алексея страшнее этой недели ожидания? Наверное, только тот день, когда Оля пропала. Он не мог идти на работу — казалось, как только выйдет, эта девушка пропадёт. А потом окажется, что она и не была его Олей. А если нет — он сойдёт с ума.
— Лидия Сергеевна, пришлите ко мне домой начальника службы безопасности. Все дела отменяйте. Этой недели меня не будет. Да бог с ними, с этими сделками, новые заключу.
Начальник безопасности попросил поговорить с Оксаной наедине. У Лидии Сергеевны вид был грозный, поэтому девушку решили не пугать. Погладила здорового лысого мужика по плечу:
— Удачи, сынок.
Начальник безопасности смутился и даже покраснел, как ребёнок.
— Если они хоть что-то знают, они мне всё расскажут.
Оксана всё это время тихо плакала. Она не понимала, что происходит. Только-только её подобрала эта добрая женщина, жизнь стала налаживаться, как вдруг эти странные, страшные вещи. Нет, её не били, как у цыган, не заставляли есть страницы из книг, если заставали за чтением. Но было очень страшно.
Доктор из клиники и начальник службы безопасности приехали одновременно. Алексей подозрительно посмотрел на них:
— Точно договорились. Кто первый?
Доктор сказал:
— Давайте я. Эта девушка — ваша дочь.
Алексей не понял, почему вдруг погасли все огни, стало темно. Даже никакого просвета. Только настойчивый голос врача где-то вверху звал и звал его. Потом стало светлеть.
Алексей сел на полу, куда свалился после слов врача. Поднял голову на второго мужчину:
— Ну, в общем, как она там жила — это ужас. Цыгане украли её. От испуга девочка слегла, пролежала почти год, встала немой и совершенно ничего не помнящей из прошлой жизни.
— Это всё?
— Нет. Ну говори же! Им заплатили. Заплатили за то, чтобы девочку украли, и даже подготовили подробный план.
— Кто? — голос Алексея был похож на шуршание бумаги.
— Светлана.
— Я её найду…
— Не стоит. Я сразу разыскал её. Она спилась, живёт намного хуже местных бродяг. Думаю, она и не узнает вас.
Они все вышли в гостиную. Валентина Степановна прижимала руки к груди и смотрела на Алексея. Он же смотрел только на Олю. Девушка дрожала, у неё болела голова, болело всё тело. Ей было очень страшно.
Алексей опустился на колени:
— Прости, прости меня, доченька, что не смог отыскать тебя раньше. Все, кто делали тебе больно, будут наказаны. Обещаю. Прости меня, Оленька.
Девушка покачнулась, схватилась за голову, потом посмотрела на браслет. Еле слышно прошептала:
— Папа… папа, это ты мне подарил на день рождения. Мне было четыре года.
Спустя год в улыбчивой и милой студентке первого курса вряд ли кто-то из прошлой жизни узнал бы ту Олю.